Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 232 – Галина Калинкина

С договором отбиться не вышло, по прошествии двух часов препираний настоятелю открыто предъявили: в случае срыва соглашения здание храма будет переписано из культовых в разряд подчиняющихся жилконторам, переоборудовано под хозяйственные нужды и отойдет городу. Настоятель с диаконом согласились на рассмотрение условий и подписание. Едва покончили, желая разойтись, как сотрудники выставили помятые номера «Известий» и «Свободы России» с директивами о создании приходских советов. Каждому действующему приходу декретом предписывалось образовать у себя приходской совет из причта и числа деятельных прихожан, куда могут входить миряне, наряду с клиром. Церковному совету надлежит отдать в распоряжение все управленческие и финансовые стороны жизни храма по управлению имуществом и земельным владением. Членам совета передаётся право избирать членов причта. В членах совета непременно должны быть выделены председатель, староста и помощник старосты. Помимо того, приходской общине следует вступить в Союз объединённых приходов, как орган, подобный древним соборным органам. Несмотря на отделение церкви от государства, к установкам режима необходимо прислушиваться, идти в ногу с решениями партии большевиков. Обязательный приходской совет должен содержать не менее двадцати человек. Если храм не набирает из паствы двадцать списком, такой храм закрывается. Наличие обязательной «двадцатки» и договор аренды есть факторы дальнейшего существования храма. «Да, чуть не позабыли сообщить, – сотрудники остановились в дверях, – избранная «двадцатка» немедля должна переизбрать настоятеля и его помощников из числа клира. Только после её утверждения священство храма вправе приступить к отправлению службы».

— Вот как Страстная неделя началась, – иерей в задумчивости прорядил бороду всей пятернёй. – Бюрократия развилась до бесполезности, до измывательности.

— Бумажки всюду, Советы, да бумажки, – проводив «гостей», Лексей Лексеич глядел на предстоятеля с вопросом во взгляде, но не решался задать. – Думалось, времена, когда на постоялом дворе сам себе должен купить стёкла в комнаты – прошли. Ан нет, дикости инквизиции во всей красе.

— Не о том, Лексей, говоришь.

— Онемевает язык, отече. Крах ведь…Делать ничего не могу.

— Вот у меня есть дело. Пойду-ка сторожа нашего щёлкну. Куда ж годится так на нуждающихся кидаться?!

— На кого же накинулся?

— На попа приютского.

— Будто тебе и важнее ничего нету?

— Сейчас нету. Христианином-то каждый день быть надо.

— Приготовь домашню пищу, да отдай нищу?

— Сие делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником его. Дерзающие над черствую просфирую служити проклятию подлежат.

Договорились причту и прихожанам пока не сказывать, что никонианская волна перемен и встряски докатилась и до старообрядческой митрополии. Иерей решил до Пасхи не браться за дела небогоугодные, не омрачать пасхальной радости. У соседей, в Пятницком храме, сказывают, поспешили пойти навстречу власти, набрали список, а «двадцатка» возьми, да выдай: не хотим никонианским оставаться. И теперь полприхода за прежнего батюшку – «тихоновца», а половина на сторону обновленцев-живоцерковников перешла. Через шторку службы вести будут? Нет-нет, не стоит пока своих будоражить, потянуть требуется, присмотреться и разъяснить.