Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 185 – Галина Калинкина

Штатский защищался рукою в кожаной перчатке, отступая от напора и озираясь в поисках укрытия. Шаг-два и загнан бы оказался в глубокий сугроб суровым воякой. Но спешно подошли два молодых человека. Лавр у защитника метлу отобрал, Костик поддержал за локоть Руденского.

— Ппальто испачкали.

Руденский сперва обрадованно повернулся. Но разглядев в подмоге Лантратова, скривился, стал полы пальто отряхивать.

— Вот знал, встречу Вас тут. Правда ожидал завтра.

— На завтра и не рассчитывайте. Не будет Вас тут завтра.

— Ну, не Вам решать. И потом, всем станет известна наша давняя контроверза. Вы намеренно мне препятствуете по личным причинам. О, Боже правый! Смилуйся и огради меня от новых казней египетских.

— Не ёрничайте!

— Ппростите, а у нас с Вами нет контроверзы?

— С кем имею честь?

— Константин Евсиков.

— Профессора Евсикова сын…

— Ттак точно.

Руденский будто на минуту смутился, еле уловимое облачко пролетело перед его взором: стыдная болезнь, клятва Гиппократа, тайна исповеди…

— С Вами нет контроверзы.

— Ттак вот. Не будет Вас тут завтра.

— Самоуправство! Имею официальное разрешение на лекцию от Политотдела. Вот взгляните, будьте любезны, «Резолюция о допущении товарища Председателя лектором в храм…», тут пропуск, мы впишем адрес, «и приняла решение: «Направить товарища Руденского на общих основаниях…». Читайте, читайте, не отворачивайтесь. А не пустите, так по-другому войду!

Руденский продолжить не успел. От калиточки направлялись двое в облачении: иерей и протодиакон. Подошли ближе, им поклонились трое, сняли шапки.

— Доброго здравия всем. Лантратов, почто ты с метлой-то?

Калина метлу вырвал из рук Лавра. Руденский сделал шаг вперёд.

— А я к Вам, Вы – о.Антоний?

— Я. Вас знаю, на лекциях присутствовал, на митинге видел. Вы же – пророк «нового христианства», религиозный проповедник угнетённого класса?

— Ирония Ваша неуместна.

— Калина, ступай, храм отвори. И ты, иди, Лексей Лексеич, готовься к службе.

Сторож Калина, протодиакон, Лантратов и Евс поднялись по ступеням к дверям храма. От калиточки подходили старушки и девушка – певчие. За ними шёл невысокий парень, но будто передумал идти к храму. Свернул к погосту, может, своих навестить, хоть там и не расчищено покамест. Старушки и девушка раскланялись с иереем, перекрестились на храм, прошли. У крыльца остались двое: Перминов и Руденский.

— Ну тут я хозяин, мне и спрашивать первым. Зачем пожаловали?

Руденский будто чуть смешался, но тут же собрался. Принял привычную позу важного сановника с выгнутой грудью, подняв подбородок и запрокинув лицо.

— Ээ… Предварить завтрашнее, так сказать, пояснить… Договориться. Видите, я даже не при облачении. С миром.

— Суть дела?

— Позволите ли Вы, о.Антоний, говорить завтра с вашего амвона?

— Не верите, значит, в то, что делаете? Колебания губительны для всякого начинания. Призывы развесили, а сомнения гложут.

— Зная старообрядческую твердокаменность…

— Неотступность.

— Я бы сказал, настырность…

— Неуклонность.

— Упорство…

— Верность.

— Ну, нам в понятиях не сойтись. Зная…

— Опасаетесь, завтра Вас сюда не пустят. И свиту вашу. Люди встанут. И чтобы позору не набраться, прибежали ныне упредить.

— Неужели не можем уговориться так: я не настаиваю на завтрашнем выступлении. В епархии говорю, сорвалось. Вы же обещаете мне в своих проповедях, о коих я наслышан, не задевать «Живую церковь», не затрагивать обновленческое движение вовсе. Публично не поносить нас выдуманными связями с ВЧК. Я же, в свою очередь, обещаю ваш храм обходить стороной.