Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 116 – Галина Калинкина

— Ччепуха-на-чепухе…

— Бабушка моя – выпускница Смольного. Вы представляете, чтобы «смолянка» взяла чужое? Когда нас с папой нет дома, Карп шантажирует бабушку. Грозится свалить на неё пропажу яиц и требует взамен то ситечко для заварки, то ножницы, то ещё какую вещицу. И всё безвозвратно. Бабушке и сестре настрого приказано не высовываться из комнат до нашего прихода. Так Карп просовывает им под дверь петиции на тетрадных обрывках. До чего мы дошли, грубое животное-бакенщик и полоумная его жена устраивают бабушке головомойку и кричат: у вас, буржуев, руки по локоть в крови. Я от обиды за мою старушку страдаю так, будто мне дали пощечину.

— Я ззавтра же к Вам… Скажите адрес. Ппомню лишь улицу.

— Теперь нас проживает шесть человек в квартире. И мы вынуждены лишиться гостиной, спальни родителей, детской, столовой. За нами остался папин кабинет и бабушкина спаленка. А кухню мы делим с уплотнившими. У папы дежурства, у меня репетиции. Мы стараемся чередоваться, страшно даже на час отлучаться из дому. Я никогда не считала себя собственницей, не болела вещизмом, но не представляла, как больно наблюдать чужих людей, пользующихся тем, что принадлежит тебе. Какое же в том унижение!..

— Сслышите регот?

— Лошади!

— Спаси Христос! Вот и выбрались.

— Так то не Бог, Вы меня спасли.

Константин отпустил руку, в глаза внимательно посмотрел. Разные. Один светлее, другой чернее, а цвета не разобрать. Почему-то они всё в темные часы встречаются с этой девушкой. Светлой девушкой. Чуть приоткрытые губы, чувственный рот; на холоде к ночи заметен парок дыхания.

— Веруешь?

Не ожидал такой прыти от себя, перешёл на ты.

— Верую ли? Вот какая моя вера: есть в мире нечто необъяснимое пониманием, что стоит учитывать человеку.

— Ясно. Ссейчас Старослободским пройдём и найму Вам извозчика.

Руку больше не взял. И она не протянула. Просто шла рядом. Снова заговорили, как малознакомые. В городе улетучилось сблизившее в лесу.

— На Ссретенский?

— Нет. На Кузнецкий мост.

— Нна Кузнецкий?

— Попробую Дину в «Красном петухе» застать. А Вы знаете, пожалуй, приходите в пятницу на премьеру. Я Аннушку играю. Короткая роль, но всё же роль.

— С уудовольствием.

— «Театр Корша» знаете? «Третий театр РСФСР» теперь называется.

— Обязательно пприду. А как же всё-таки с бакенщиками? Ппусть я чужой Вам человек, но ппозвольте ппомочь. Очень ппрошу.

— Нет.

— Ттвёрдое слово?

— Твёрдое.

— Значит, ччужой…

Об аудиенции в четверг Леонтий Петрович успел позабыть. Потому что в назначенный день инкогнито не явился. Ну, не явился и не явился. Стоит ли помнить о пустяках, странностях и чудаках, когда сама жизнь вокруг достаточно дика. Философия существования сузилась до мельчайшего, кратчайшего, насущнейшего: как поесть и где опорожниться. Проснулся утром –не расстрелян, радость! Внутренние часы встали. Сложное упростилось до невозможности, простое усложнилось до безнадёжности. Экономия неприятных чувств выливается в раздражение на людей.

Спасает сосредоточенность на одном: болезнях людей.

В лазарете «чудеса» не прекращаются.

И больно наблюдать, как Штольцер с Полуивановым и подручными – целой гвардией наделённых мандатами, безграмотных, далёких от медицинской науки людей, лезут помимо хозяйственного предмета, к тому же, и во врачебный процесс, в хирургическую, в операционную лезут. Карету «скорой помощи» держат не на Мещанской, а в общей казарме на Миусах. Вызов сперва в лазарет приходит. Потом по коммутатору передают в казармы, оттуда едет карета в лазарет на Мещанку. После, как доктора заберёт и получит «наряд», тогда уж по адресу, коли больной к тому времени жив. Медикаменты отпускают по решению комитета. Положение лекаря зависит от кворума на собрании и резолюций. Не убийственно ли для клиники?! Прежний порядок наделения каждого больного халатом и мягкими тапками отвергнут, как «мещанский». Убраны коврики перед койками, прекращено вощение паркета. Лазоревые стены палат зачем-то перекрашены в розовые, колонны – в кумачовый, раздражающий. И сколько же больные натерпелись: вечный ремонт, запах извести и охры. Охрой по дубовому паркету – по-хозяйски?! Штат полотёров распущен. Прачек прорядили и оставили вдвое меньше. Теперь бельё вновь поступившим выдаётся мятым и с серым оттенком. Куда пропала белизна полотенец, куда, я вас спрашиваю?