Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 114 – Галина Калинкина

— Ппогодите, не убегайте. Я не хочу Вам пплохого.

— Костик?!

— Мушка, а я ведь уузнал Вас. Почти сразу узнал. Напугать ббоялся.

— Здравствуйте, Костик.

— Зздравствуйте.

— Здравствуйте, дорогой Костик.

— Зздравствуйте.

— Здравствуйте. Можно я Вас обниму?

— Мможно.

Мушка ткнулась лбом в бородку. Он успел почувствовать дрожь хрупкого тела. И сердечко колотится. Показалось, её дрожь передалась ему.

— Разве так ообнимают? Вы мменя и за мышки не взяли.

— За мышки?

— Зза плечи.

— Шутите? Я просто очень-очень рада видеть Вас. Порядком напугалась. За мной кто-то увязался.

— Вы ссмелая девушка. Одна в лесу в поздний час.

— Ооо…я невероятная трусиха! Я искала встречи с Диной. А их дача вроде бы безлюдна.

— Здесь у Чёртова ппруда когда-то надругались над ссоседкой моей. Громкий был случай по округе. Вы, ддолжно быть, слышали про дочку часовщика Гравве.

— Слышала. А где Чёртов пруд?..

— У Чёртова ммоста.

— Я моста и не видела.

— Ппозади остался. А Вы знаете, тут есть ттропы закольцованные. Ппопадешь на такую и будешь пплутать часами.

— Да правда ли то?

— Пправда. А ещё говорят тут в лесу есть одно дерево особое, а на нём – икона. Если икону отыщешь, то и с закольцованной тропы сойдёшь.

— Как в недобрых русских сказках…

— Ддавайте выбираться. И по дороге расскажете, ззачем Вы здесь. Нам лучше до ттемноты выйти к фабрике «Динга». Ттам извозчики всегда есть.

— Представьте, и я так наметила.

— Давайте руку.

Мушка с удовольствием протянула руку. Сейчас так хотелось довериться, на верного положиться. Слёзы стояли в глазах, хотя секунду назад она не помышляла плакать. Теперь стало остро жалко себя из-за пережитого страха, промозглости леса, из-за несвидания с Диной, из-за потраченного впустую времени, ведь бакенщики по-прежнему распоряжаются в квартире. Отец, бабушка и сестрёнка жмутся в комнате, не в силах ответить на хамство. Костик уверенно вёл её по узкой тропе на свет брезжущий меж редеющим частоколом леса.

— Костик, Вы хорошо знаете дорогу.

— Я вообще её не знаю.

— А как же мы найдём выход?

— С Божьей помощью найдём.

— Вы перестали заикаться.

— Когда я не волнуюсь, я почти не заикаюсь.

— Вы сейчас можете не волноваться?!

— Зачем же человеку волноваться в лучшие минуты его жизни?!

Ветра не было. Птиц не слыхать. Звуков города и подавно. Лишь сбившееся дыхание у двоих. Казалось, лес подслушивет.

— Хотите я Вам стихи почитаю?

— Хочу.

— Слушайте:

Звезда меняется в объеме,

стареет мир, стареет лось,

в морей соленом водоеме

нам как-то побывать пришлось,

где волны издавали скрип,

мы наблюдали гордых рыб:

рыбы плавали как масло по поверхности воды,

мы поняли, жизнь всюду гасла

от рыб до Бога и звезды.

— Хорошие стихи. Вы сочинили?

— Нет, что Вы. Поэт один читал в толпе у «Телеграфа». Я запомнил.

— А что Вы в лесу делаете?

— Я в третий раз в Сокольниках. Просеки и Путяевские пруды плохо знаю. Навещал коллегу из Аптекарской оранжереи на её даче.

Напрашивалось: она красивая? Но Мушка не решилась.

— Она заболела?

— Нет, она здорова. Просто мы пересаживаем некоторые редкие растения коллекционного фонда в её теплицу. Спасти остатки от Уткина, нашего доморощенного Мирабо. Ппонимаете, вриезия и гуцмания, например, вывезены из туманных лесов Эквадора. Им влажность требуется и прохлада. Можете ли представить, розетка листьев вриезии удерживает в себе под двадцать литров воды! Но если возле них жечь костры, устраивая ссубботники, я не поручусь, что растение не повредится. А эпифитные… Вы меня перебивайте, я могу об оранжерее говорить без остановки. И ттут же волнуюсь.