Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 112 – Галина Калинкина

— Бывай.

Невысокий вышел в парадное, спустился на пролёт, потом тихо, на цыпочках, подкрался по ступеням обратно к тридцать третьей. Из-за двери квартиры послышалась фортепьянная музыка. Лёгкая пьеска, вроде польки или галопа, вроде «козлячьей песни».

Бывает такое: лес на глазах сменяет настроение, зримо и ощутимо.

На дачи в Сокольничей роще Мушка бежала праздничным лесом, нарядным, трескучим в предзимней голости, обратно – линялым, выцветшим, неживым. Дерево давно потеряло лист. Опустевшие гнёзда на вздыбленных ветках торчали безжизненно, как клубки, проткнутые спицами. Ели поблекли, поредели, осунулись. Мокрое солнце декабря успевало к полдню забраться к вершинам рыжих корабельных сосен, а после полудня скатывалось с небосклона огненным колесом. Но не солнце тому виною. Смену настроения подготовило невезение.

Мушка бежала почти вприпрыжку, как девочка-гимназистка. Радость подгоняла. Час назад получила роль у Корша. И какую! Через три дня новый спектакль, особый коршевский трюк для привлечения публики – каждую пятницу премьера. И на «утреннике» – дешёвом спектакле для студентов – Мушка будет играть Аннушку, горничную в «Днях нашей жизни». Глама против и определила отдать роль своей компаньонке. Конечно, приме дозволено распределять партии, но Корш проявил твёрдость и вот у Мушки первая человеческая роль. Правда, Глама во врагах. Обнадёжило обещание Диночкиной матери, непременно решить случай, ради которого она, Мушка, и помчалась после репетиции в Сокольники, надеясь застать Дину на даче. Таланова-старшая, конечно, сильно сдала, подурнела, но и в шелковом пеньюаре с папильотками на голове и пахитоской на блеклых губах оставалась заметной женщиной. Кажется, от неё несло коньяком, но Мушка за неимением времени дальше прихожей проходить отказалась, и утверждать не взялась бы, точно ли мать Диночки с утра нетрезва. Таланова слегка прищуривалась от табачного дыма, слегка покачивалась, слегка заплеталась языком, но трезво мыслила и главное всё же дала – подсказку. Трудность выселения бакенщиков, уплотнивших квартиру профессора Подснежникова, решаема через Муханова – Диночкиного ухажёра: нужно искать протекции. «С его-то крепкими связями». И обнадёженная Мушка помчалась искать протекции на дачу, где третий день, по словам матери, обреталась Дина, взявшая отпуск на службе в своём Чрезуптопе.

И вдруг обидная промашка: Дины на даче не оказалось.

Мушка долго жалась к пилонам ворот, пыталась перекричать лай собак. Собаки, прежде знавшие её, свирепо кидались на забор. От входа виднелась башенка зимнего сада и окна мезонина. И никаких признаков жизни. Но за дачей выстроен дом для прислуги. Мушка повернула влево вдоль забора. Заглядывая в щелки, прошла кухонный флигель, баню, сарай-конюшню. Водокачка пещеры с гротом и водопадом молчала. Зато собаки перемещались вслед за гостьей. Показалось, за ней и псами кто-то наблюдает. Но и из дому прислуги никто не выглянул на крики. Не мог же участок оставаться без сторожа! И всё же спустя почти час блужданий и ожидания пришлось убираться ни с чем. Мушка рассчитывала заночевать у Дины и утром направиться на репетицию прямо с дачи.

Поворотилась. В спину долго подгоняла собачья брехня.

Едва солнце зашло за сосны, в лесу разом стемнело.