Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 115 – Галина Калинкина

— Не собираюсь перебивать. Как интересно!

— Вот возил сотруднице пробковые спилы для тилландсиевых. Их участок между дачей Ляминых и другой, где ппещера и ггрот с водопадом.

— Ой, с пещерой и водопадом Талановых дача, Диночкина. А Ваша коллега не боится, дачу отберут? У Ляминых, слышали, отобрали?

— Конечно, слышал. У неё не отберут.

И снова просилось: потому что красивая? И снова не решилась.

— Она революционерка?

— Её отец старый большевик, хоть и из купцов. У них даже Крупская тут бывает. А Вы Талановых навещали?

— Не попала. Не знаете, почему собаки, прежде дружившие со мной, теперь приняли за чужую?

— Вероятно, они голодные.

— Так, значит, там действительно никого не было…и, может быть, несколько дней. Странно… Одна трудность сегодня завела меня на дачи. Никто мне не поможет, кроме Муханова, Диночкиного поклонника. Он совслужащий. Высокого ранга. У него «связи крепкие». Нас на днях уплотнили. И мы не против, чтобы забрали две, ну, три комнаты из семи. Но бакенщики…

— Бакенщики? Осторожнее, дерево повалено.

— Да, Невенчанные их фамилия. Он работает бакенщиком на Москва-реке. Она на кожевенном производстве где-то. И, представьте, вдвоём заняли пять комнат, а в двух теперь вынуждены ютиться мы: я с бабушкой и сестрёнка с нашим отцом. Папа профессор – уважаемый человек. Трудится в госпитале Красного Креста. Неужели ему не положен отдых дома? Держитесь! Вы сами осторожнее.

— Не задел Вас? Я органически не ввыношу ннасилия. Для меня ммир разрушается, ккогда вижу несправедливость: словно небо падает, а земля вместо ннеба встаёт.

— Мы в детстве играли в такую игру: достань до неба. Тогда и не подозревали, как Небо близко к каждому из нас. Знаете, я сама не отношусь ни к каким партиям. Не несу вреда партии большевиков. Мирно служу в театре, насколько сейчас вообще возможны мирные занятия. Так отчего же я попала в буржуи и в гонимый класс?

— Знаете, а я видел Вас на прицепной платформе. Вы женщиной-змеёй работали. Мне очень ппонравилось. Только холодно Вам.

— Да, мы закрыли ту антрепризу. Трамваи почти не ходят. Что же Вы не подошли?

— Ссмешался. Ждал встречи. И вот как неожиданно. В лесу.

— Вы мой спаситель сегодня.

— Да, но как с бакенщиками помочь?

— Никак. Их привёл контролёр, он жилец нашего дома. Как будто и сам сконфужен. Но над ним есть начальство. Шастает там один пустоглазый. Неприятный тип. Он-то всё и решает. Если Невенчанным негде жить, пусть живут с нами. Но отчего же большую площадь занимать вдвоём? Отчего так беспардонно пользоваться нашим скарбом. Я возмутилась. Карп…бакенщик… поднял скандал. Я бы ввязалась, но через мои протесты могут пострадать близкие. На бабушку так прямо страшно смотреть, как она напугана. Я никогда большевикам не смогу простить испуг в её глазах. И никогда не прощу ту ненависть, какую они возбудили во мне.

— А стоит ли ненавидеть, Мушка?

— Когда Зоя уходит на производство, а Карп остаётся дома, он теперь часто дома, работа бакенщиков временная, больше по теплу, тогда он скрытно от жены ест яйцо, скорлупу прячет или выкидывает. А объявившаяся к вечеру Зоя обвиняет мою бабушку в краже их яиц. Яйца у Невенчанных посчитаны. Жена также считает и картофелины. И метит масло в бутылке, не отливают ли у них. И счёт её продолжается бесконечно, из вечера в вечер.