Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 36 – Надежда Бугаёва

Ляля Гавриловна понимает, почему из глубины парадной залы его лицо показалось ей нечеловеческим: для вечера он густо насурмил глаза, целиком заполнив глазницы краской и позволив ей стечь струйками по щекам. Это поражает Лялю. Свет рожка отражается бликами от блёсток платья, от сияющих плеч женщины, от её долгих белых рук, которыми она берёт Развалова за голову и притягивает его запятнанное лицо к себе…

… С лестницы раздаются крики и, как слышится Ляле Гавриловне, плач. Стучат каблуки, спешат лакеи, из полумрака коридора выскакивает молодая дама в густо надушенной накидке. Она кричит, а лакей испуганно умоляет её. Добавляются новые голоса, дама проскакивает мимо Ляли в комнаты, шаги её сначала заглушаются в глубине, а потом возвращаются. Она кричит и плачет: Клод, Клод!

Другие крики и взвизги присоединяются к ней, нахлынув на стоящую в дверях Лялю Гавриловну. Выбегая из комнаты, дама – её розовое плачущее лицо измято ненавистью – натыкается на Лялю, дёргает её за волосы и вдруг с размаху хлопает всей ладонью по щеке:

— Девка! Оставь Клода в покое!

Это жена Дебюсси Розали, в прошлом тоже манекенщица в модном доме сестёр Калле. Бывшие в комнате женщины знают её и кричат вслед непристойности. Они сочувствуют её суетливой униженности и сердятся из-за своих прерванных rendez-vous.

Ляля ничего не видит, у неё горит лицо, слезятся глаза. Она поворачивается и на деревянных ногах идёт прочь от бархатного полога с золотой бахромой. Это какой-то ужас, её словно кипятком облили. Лишь бы Илья Ефимыч меня не увидел, лишь бы Илья Ефимыч не..

В коридоре на неё налетает рыженький, давший ей билет. Ляля опускает голову ещё ниже и видит свои руки – она так и держит тетрадь.

— Cherie, что вы тут делаете? – Он берёт её за плечи: – Что тут… Ах, как некрасиво вышло, pardonne-moi ^[40]!..

Продолжая держать её за плечи, он ведёт Лялю вниз по лестнице, ещё по одному коридору, непрестанно увещевая:

— Ох, как неловко, что вы всё это видели… Pardonne-moi, это я виноват, что не провёл вас… Ну-ну, cherie, всё ведь неплохо сложилось, если посмотреть: вот вы и побывали в доме Мсьё Гимара, и в блокнот записали… Теперь вы выступите с докладом!

Ляля закрывает лицо ладонью, чтобы рыженький не увидел её ошпаренных кипятком щёк. Его зовут Марсель, он изучает историю искусства в Сорбонне и заодно работает у купца Парэ, держащего три доходных дома в Париже, в двух из которых каждую неделю то музыкальные встречи, то литературные чтения.

— Как вы забрели на верхний этаж, cherie? Это была Madame Дебюсси, она… Впрочем, вам это всё неважно. Но кто только её вызвал?

Марсель смеётся и качает головой:

— Хе-хе, Мсьё Дебюсси всё равно заперся на ключ. Она только и видела этого усатого флейтиста, Крюона, с одной вашей русской, хе-хе… и Мсьё Развалова, но ему и дела нет… Давайте, cherie, я доведу вас до дверей и вызову извозчика, уже темно…

… Неделю спустя Ляля Гавриловна взялась дописать за Марселя его работу по истории искусства, которую требовалось сдать к декабрю и за которую он сам едва садился. Марсель предполагал, что, изучая современную архитектуру в Париже, Ляля довольно коротко знала вопрос.

Она не стала его разубеждать и за 4 с половиной франка дописала, как могла, для чего ей пришлось ходить в Национальную библиотеку на улице Ришелье и в русскую Тургеневскую библиотеку на улице Валь-де-Грас. Написанная работа была принята, а Ляля смогла брать и новые заказы от друзей Марселя, которым он её рекомендовал.