Книга Ночной скандал, страница 56 – Аннабел Брайант

— Об этом судить мне. — Мэтью постучал указательным пальцем по подбородку, бросая испытующий взгляд на собеседницу. — Какое воспоминание жизни дороже всего вашему сердцу? — Ему действительно хотелось знать о ней больше, но до сего момента она и не пыталась быть откровенной. Задав этот вопрос, он ожидал услышать пространное изложение какой-нибудь математической теории или рассказ об удачном эксперименте на ниве ботаники. Но на ее лице, напротив, отразилась целая череда противоречивых эмоций.

— На самом деле здесь два вопроса под видом одного. Мои самые дорогие воспоминания — мои же самые грустные. Они касаются моих родителей.

Последовало молчание, и он ругал себя на все корки за глупость. Ведь он хотел затеять легкий разговор, а вышло как раз наоборот.

— Как вы повредили ногу?

Очевидно, ему пришлось сожалеть больше, чем ей.

— Ах, вы выбрали очень хороший секрет. — Мэтью сделал затяжной глоток. — Лет десять назад я попал в переделку, подвергнув риску жизнь моего близкого друга. Мы были молоды и безрассудны, слишком самонадеянны, чтобы поверить, что с нами может произойти что-то плохое. Но оба получили такой урок, которого никогда не забудем. В разгар нашего приключения мы вызвали гнев такого человека, с которым не следовало связываться вообще, и он наугад разрядил в нас свой пистолет. Мой друг, герцог Скарсдейл, сумел сбежать целым и невредимым, а мне пуля угодила как раз в колено. — Нагнувшись, он указал место. — Полагаю, я это заслужил, раз сунул нос в дела, которые меня не касались. А ведь я даже не задумывался о возможности смертельного исхода. Той ночью я прошел через ад, однако выздоровление оказалось еще хуже. Я был заперт в фамильном имении в деревне и думал, что от скуки лишусь рассудка.

— Вам повезло остаться в живых.

— Исключительно верное замечание.

— Неудивительно, что вы презираете Оксфордшир и простое существование, которое знаменует наша глушь. Вам наверняка не терпелось вернуться к бурной светской жизни. И сельская обстановка напоминает вам о боли и страданиях вашего выздоровления. Теперь мне понятно, откуда это приглашение в Лондон.

— Мое приглашение шло от чистого сердца. — Осушив бокал до дна, Уиттингем выбросил из головы сентиментальные воспоминания. Не хватало еще расплакаться!

— Я вам верю.

Теодосия так глубоко заглянула в его глаза, что он не осмелился отвести взгляд. Перед взглядом ее глаз, серебристо-серых и совершенно неотразимых, Мэтью был бессилен. Однако он заставил себя продолжать разговор:

— Лондон — не столь уж гиблое место, и сливки общества вполне могут назвать его своим домом.

— Но я никогда не смогу назвать его домом!

Категоричность этого заявления погрузила их в молчание на несколько долгих минут. Мэтью смотрел, как она допивает вино. Он понимал, что спрашивать не стоит, однако предыдущий обмен секретами предоставил идеальный шанс. Кроме того, у него оставался еще один законный вопрос.

— Почему? — Это было простое слово, несколько букв, но он знал, что провоцирует ее; пусть проговорится и откроет ему нечто очень важное и даже жизненно значимое.

Теодосия не решалась начать и просто забавлялась со своим бокалом, вращая в пальцах тонкую ножку, а огонь в камине вспыхивал и вроде даже потрескивал от нетерпения. Мэтью сидел тихо и задавался вопросом, знает ли эта девушка, какая она хорошенькая или что ее ум — это восхитительный и чудесный дар. Что отсутствие стремления угодить обществу с его претенциозным притворством и составляло истинную красоту, которая делала ее восхитительным исключением из правил. Даже эти серебристо-серые глаза не шли ни в какое сравнение с поразительными врожденными чертами ее характера. В науке такая аномалия редкостного совершенства могла считаться чудом — другого термина Мэтью подобрать не мог, но не видел причин, почему бы не классифицировать Теодосию именно по этой категории.