Книга Странная месть, страница 289 – Константин Волошин

— Я прошу не приставать ко мне с такими требованиям, дон Филипп.

— Что это с тобой, милая жена? С каких это пор жена отказывает собственному мужу? Как ты можешь на такое осмелиться?

— Могу после того, как узнала, что ты изменяешь мне с мулаткой, мой муж! И не надо мне говорить прописные истины христианства! Если не согласен, то я пойду спать в детскую. Там мне и место, с сыном, а не с бабником и клятвопреступником, коим ты и стал!

Она встала, собрала вещи и демонстративно ушла, не слушая угроз и проклятий супруга. У неё все клокотало в груди от возмущения и страха. Но была довольна столь решительной выходке, которая давно назревала.

Она долго не могла заснуть. Прислушивалась к звукам в доме и ждала появления супруга. Он не пришёл, и Сара наконец смогла заснуть тревожным сном.

К завтраку Сара вышла, сделав над собой усилие и напустив на лицо благодушное выражение. Заметила, что это сильно удивило мужа, на он ничего не сказал, а по окончании завтрака молвил тихо:

— Я хотел бы с тобой поговорить, Сара. Идём в кабинет.

Сара молча последовала за мужем, продолжая сохранять выражение тихой радости на лице. Села в кресло напротив стола хозяина и приготовилась слушать, что ей скажет супруг. А на душе скребли кошки, было муторно.

Филипп раскурил трубку, выпустил пару струй дыма в потолок и заявил, явно сдерживая свой гнев:

— Как изволишь понимать тебя после вчерашнего твоего заявления?

— А ты не понял, милый? – с некоторой издёвкой спросила она и пристально смотрела тому в лицо.

— Хотел бы услышать более чёткие пояснения. Чего ты хочешь?

— Как всякая женщина, я хочу спокойствия, благополучия и счастья в семье.

— Так чего тебе не хватает здесь?

— Счастья и благополучия, мой милый супруг. О каком счастье может говорить супруг, если он имеет любовницу? Или ты считаешь, что тебе всё можно?

— Ты давала клятву исполнять свой супружеский долг, Сара! И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы принудить тебя к этому!

— Будешь насиловать? А где же твоя Эстефания? Уже разлюбила?

— Это не твоего ума дело! Я мужчина и могу себе позволить то, что тебе никогда никто не позволит!

— Это ты так думаешь и твои грязные кобели-мужчины! А я тоже человек! И у меня имеются свои взгляды на жизнь, мой милый! Ты тоже давал клятву верности, там, у алтаря! Или тебе всё дозволено, в отличии от меня? Кто же тебе дал такое право, хотелось бы узнать?! Святая церковь, в которой всем заправляют мужчины?

— Не кощунствуй! Или ты дорого заплатишь за это!

— Не угрожай, Филипп! Я помню, как ты сам позорил святых отцов и церковь! Или и тут у тебя больше прав, чем у меня, женщины!? Как низко ты пал, Филипп! А ещё полгода назад разливался соловьём, в любви клялся и верности! Вот ваша мужская мораль! В одном направлении, а ещё меня подозревал в чем-то грязном, когда сам по уши в дерьме барахтался. Слушать противно!

— Замолчи, баба базарная! – воскликнул он, вскочил и отвесил звонкую пощёчину Саре. Та едва усидела в кресле, закрыв лицо руками.

Филипп понял, что перешёл черту дозволенного и вернулся на своё место.

Молчание длилось долго. Сара с красным следом на щеке сидела с опущенной головой и ждала продолжения их затянувшейся беседы. Наконец Филипп прошептал, не подняв головы от стола:

— Я не хотел так… поступить… Прости!