Онлайн книга «Давай знакомиться, благоверный…»
|
А у Анджелы не выходит. Сбивается на тупое бабство, зарывается в двуспальную постель от тоски: он ей нужен, а она ему – нет. Он ее не хочет, а она его – да, да, очень. И ведь часами могла рассуждать, дескать, любовь скоропостижно кончается от оскорблений. То, что заставляет женщину унижаться дальше, – привычка. «Не кисни, Анджела, найди себе быстренько другого любовника, на Мишеньке свет клином не сошелся». С ним все ясно – натура. Он преодолевает возрастные кризисы только с девушкой, которая моложе на пятнадцать лет. Ей было восемнадцать, ему тридцать три. Сейчас ему пятьдесят… Ух ты, а девица-то уже на четверть века отстала. То есть разница должна увеличиваться, чтобы вернулся вкус к жизни и способность реконструировать заводы. Но ведь она уже думала об этом сегодня. Только по кругу не бегать, не бегать, не бегать… «Подонок, – наконец-то решилась Анджела, – сволочь». Обзывалась она не из-за особенности мужицкой психики восстанавливаться на юном теле. А из-за двух лет, в течение которых мучил жену и сына. Боролся с собой? Топил похоть в работе? Нет. Девку искал. Нашел. Добился близости. Сразу послал Алику немного денег. Что же перепадет жене от его радости, от его новой любви? Разве она обойдется без подарка за долготерпение? За богатую веру в его дешевые сказки? Ключи от оскверненной изменой супружеской спальни незаметно подбросит на место? Или изволит переночевать в коттедже? Невыносимо! Все-таки терзания от бездействия в пробках вполне сопоставимы с таковыми от невозможности изменить личную жизнь. Три часа назад Литиванова вышла из ресторана, не сумев культурно проститься со Станиславом, и даже до МКАД еще не добралась. Жестокие сутки. Анджела остро пожалела о том, что не успела снять квартиру. Давно приняла бы в ней душ и заснула. Пусть вечер только начинается, у горя нет распорядка. Если бы Михаил позвонил, сказала бы, что не желает ехать домой, остается в городе. Вряд ли теперь это заденет его как мужчину. А как успешного себялюбца – наверняка. Шутка ли, взрослая московская сторожевая удрала из будки. Не воет на луну, не скулит от холода, а молча греется неизвестно где. Но надо было двигаться по ущербному весеннему асфальту и стараться не завидовать людям за стеклами других машин. Все они казались хронически счастливыми. С ними почему-то ничего дурного никогда не случалось. Почему именно ей не повезло с мужем? То есть везло, везло и перестало? Отчего умирала именно их любовь? Для Анджелы она всегда была служением и растворением. Но Михаил больше не разрешает ей предаваться этому упоительному занятию. Для него смысл любви – позволять. Как-то не очень благородно выходит. Теперь. А ведь раньше устраивало. Она понимала, что с ней не то творится. В ее страданиях отсутствовало главное – она сама, верная, чуткая, жертвенная, несправедливо растоптанная тяжелыми сапогами. Ангел, которому злой порочный буржуй Мишка сломал оба крыла. Анджеле никак не удавалось внушить себе, что быть такой хорошей с любимым человеком – подвиг, за который он обязан награждать тебя материально, а тебе не возбраняется поощрять саму себя морально. Нет, она отдавала себе отчет в том, что всего лишь была собой. Наличествовала бы в характере какая-то сугубая мерзость, вряд ли удалось бы ее задушить ради комфорта мужа. Он разлюбил не героиню, а обычную женщину. И неловко было орать: «Как он посмел!» |