Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 61 – Эллина Наумова

Возможно, поэтому к концу пути в ней осталось единственное чувство – досада. Надоели куцые мысли и топорные ощущения. Все эти годы, выслушивая сплетни о чужих неверных мужьях и разводах, глядя на обманутых или покинутых женщин, Анджела с опаской и любопытством думала: «Если Мишенька уйдет, как буду выглядеть я?» Представить себе что-то помимо худобы и бледности не удавалось. Но одно юная Литиванова знала точно: ее лицо избежит пошлой маски оскорбленной добродетели. Не задерутся подбородок и нос, не станет нарочито жестким и пристальным или блуждающим взгляд, не сожмутся в рваную ниточку губы, только потому что ей, лишенной меркантильности, но исполненной утонченности, были доступны неземные переживания. А как же иначе? Ведь любовь свята. В лишенном ее человеке произойдет нечто грандиозное, невероятное, вряд ли совместимое с жизнью. Ей уже представлялось, что артиста Ивана она любила гораздо слабее, чем Литиванова. И ведь еле вернулась в реальность, испытав то, что никогда не сумела бы выразить…

Что ж, законный благоверный все-таки охладел. Свершилось. И разочаровало. В отчаянии из-за Вани, помнится, лилось много резкого, беспощадного света. Он освещал такое, чему и названия-то нет. И когда пришлось вызывать неотложку, ехать с десятилетним Аликом в клинику и ждать, пока удалят аппендикс, страдания и ужас матери были гораздо более яркими. А после звонка о том, что дедушка угодил в автокатастрофу, во внучке ночь напролет царили пустота и тишина. Но из-за боготворимого Мишеньки ничего похожего она не испытывала. «Семьсот с чем-то дней отравления пренебрежением мужа закаляют, – бормотала Анджела. – В итоге мне больно и скучно. Очень скучно».

Впереди замаячил родной коттедж. То есть высокий забор, за которым скрывался дом. До него опять удалось добраться. Объяснил бы кто-нибудь зачем.

6

Анджела поставила машину в гараж. Многие ее приятельницы до сих пор не верили себе, делая это: «Что угодно могло пригрезиться в совке, только не вождение как рутина. Вот дом из множества комнат, забитая тридцатиметровая гардеробная, путешествия по белу свету – норма. А руль, хоть убей, нет. Если бы нельзя было нанять водителя, пересели бы в такси через год-другой». Она недоверчиво усмехнулась, поднялась по внутренней лесенке во всегда освещенный холл и уставилась в громадное настенное зеркало. Недоедание и вынужденные прогулки сделали свое здоровое дело – отражение было явно моложе женщины, которая его изучала. «Вот тебе и идеальный вес, – удивилась страдалица, готовая лишь к варианту «краше в гроб кладут». – Сама рассчитывала по нескольким методикам, к диетологу обращалась, боялась заболеть и сдохнуть от голода, но удерживала. И, получается, была элементарно толстой! Воистину нет худа без добра. Значит, придется вообще ничего не есть. И пусть, уже все равно. Но теперь ясно, почему Стас вдруг заговорил о новорожденных. Подумал, одного ухода в моем возрасте недостаточно, чтобы быть такой… Хорошенькой? Юной? Тоже не важно. В общем, избытка декоративной косметики он на мне не обнаружил, но собственным глазам поверил. После чего решил, что я беременна. И, кажется, обрадовался, узнав, что не новое материнство причина свежести. Надо же, действительно объективно, так сказать, хорошо смотрюсь. Если начну рассказывать кому-нибудь про черную полосу в жизни, про ад, в котором я дышу серой, не поверят. Или обзовут ведьмой. Час от часу не легче. Выгляжу не хуже, чем соперница. Значит, беда не с внешностью. О, понятно, у барышни душа красивая. Но тут я пас. Самосовершенствование бесконечно. Скорее одряхлею вконец, чем догоню в развитии это прекраснодушное чудо с рыхлыми ляжками».