Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 84 – Виолетта Вейл

— Иногда мне кажется, что это хуже.

Я покачала головой.

— Нет. Просто больнее в осознании.

Он молчал.

Потом вдруг спросил:

— Ты когда-нибудь была счастлива со мной?

Вопрос ударил так тихо, что сначала я даже не поняла, как глубоко.

Я долго не отвечала.

Потому что воспоминание пришло сразу.

Не о свадьбе.

Не о холодном столичном доме.

О каком-то зимнем вечере в первый месяц брака, когда мы ехали вдвоем через заснеженный парк, и он, думая о чем-то своем, вдруг накинул мне на колени край своего плаща, даже не посмотрев, заметила ли я. Это была такая мелочь. Такая нелепая, почти ничего не значащая мужская забота.

А я потом две недели жила ею, как теплом.

— Да, — сказала я наконец. — Иногда.

Он закрыл глаза.

Будто мой ответ оказался тяжелее, чем если бы я сказала “нет”.

— Прости.

Я устало усмехнулась.

— Опять?

— За то, что этих “иногда” было так мало.

Я ничего не ответила.

Потому что в горле стоял слишком плотный ком.

Огонь треснул.

За дверью прошел кто-то из людей Кайра.

Жизнь снова напомнила, что мы не вдвоем в мире, а всего лишь в маленькой передышке посреди зимы.

Рейнар поднялся первым.

— Тебе нужно поспать хотя бы час.

— А вам?

— Потом.

Я посмотрела на него.

И вдруг поняла: он и правда не спал. Не просто выглядел усталым. Нет. Весь как будто держался только на воле — ровно так же, как я.

— Это глупо, — сказала я.

— Что?

— Что мы оба сейчас говорим друг другу правильные вещи и все равно не умеем сделать это легким.

Он смотрел очень спокойно.

— Легко уже не будет.

— Знаю.

— Но, может быть, честно — уже получится.

Я молчала.

Потому что это было слишком близко к надежде.

А надежда — самая дорогая роскошь из всех, что я пока не готова была себе позволить.

Он подошел к двери.

Остановился.

И, не оборачиваясь, сказал:

— Если ты однажды все-таки дашь мне шанс, я не возьму его как подарок. Я буду его заслуживать.

После этого вышел.

Я осталась у огня одна.

И впервые за очень долгое время почувствовала не просто усталость.

Еще и страшную, тихую возможность того, что, может быть, самое темное между нами уже сказано.

А значит, дальше останется не память, а выбор.

И именно это пугало сильнее всего.

Самая темная ночь всегда кончается одинаково.

Не чудом.

Не светом.

Сначала просто становится видно, что ты еще жив.

Утром после той ночи лечебница проснулась тихо. Не спокойно — до покоя было далеко. Но уже без того хрипа на самом краю, без безумного бега между койками и без ледяного страха, что кто-то не дотянет до рассвета. Девочка из верхнего хутора спала ровнее. Женщина Яра наконец смогла выпить целую кружку отвара, не задыхаясь. Старик в правом крыле ворчал, а значит, возвращался к жизни. Даже Дарек, злой как цепной пес, потребовал еды нормальнее, чем “эта жидкая помойка”.

Это было почти счастье.

Северное.

Сдержанное.

На один выдох.

И, как всякое хрупкое счастье, оно продлилось недолго.

Уже к полудню на двор въехали сани с родовым знаком Арденов.

Не окружная комиссия.

Не чиновник.

Хуже.

Женщина.

Я поняла это еще до того, как увидела лицо.

По тому, как напряглась Тисса.

Как застыл у ворот человек Рейнара.

Как Марта, выглянув из-за двери, мгновенно исчезла обратно в коридор, будто почувствовала чужой холод раньше нас.

Сани остановились у крыльца.