Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 81 – Виолетта Вейл

В конце коридора закашлял старик.

Где-то у кухни Веда выругалась на пустой котел.

Жизнь снова толкнула нас обратно в дело.

Я встала.

На этот раз без качнувшегося пола.

— Идем, — сказала я.

— Куда?

— Вы к воротам. Я к девочке. До рассвета еще долго.

Он тоже поднялся.

И прежде чем уйти, сказал очень тихо:

— Я не позволю этой зиме тебя сломать.

Я смотрела на него секунду.

Потом ответила честно:

— Тогда не мешайте мне самой выдержать ее.

Он кивнул.

И ушел.

А я вернулась в палату к жару, к детскому дыханию, к мокрым полотнам, к снегу за окном и к этой длинной, жестокой зиме, которая испытывала нас всех на прочность.

И именно в ту ночь я поняла: иногда любовь приходит не как спасение.

Иногда она приходит как дополнительная тяжесть, которую все равно приходится учиться нести, не роняя себя.

К утру мне казалось, что лечебница дышит вместе со мной.

Тяжело.

Хрипло.

Через силу.

Но не сдаваясь.

Снежная лихорадка не отпустила с рассветом. Наоборот — утро лишь показало, кого ночь надломила сильнее всего. Девочка из верхнего хутора горела, как маленькая печь. Старик с тяжелым кашлем начал путаться в словах. У женщины из дальнего поселка снова пошла слабость, и Яр сидел у ее койки уже не плача, а с тем страшным, взрослым лицом, какое бывает у детей, слишком рано понявших, что мир может отнять все сразу.

Я почти не разговаривала.

Не потому что нечего было сказать.

Слова в такие часы становятся роскошью. Остаются только решения, движения, короткие приказы и взгляд, по которому люди рядом понимают, что паниковать еще рано.

К полудню я поймала себя на том, что уже не чувствую собственных пальцев.

Только жар чужой кожи.

Мокрое полотно.

Тяжесть кружек.

Сухой треск дров в печи.

И голос Рейнара во дворе — далекий, низкий, собранный, будто сам мороз научился говорить человеческими словами.

Он держал внешнюю линию.

Кайр — внутреннюю.

Я — ту тонкую грань, где человек еще либо остается, либо уходит.

К вечеру девочка наконец провалилась в настоящий сон.

Не в горячечный бред.

Не в страшное забытье.

Именно в сон.

Я сидела у ее кровати, положив ладонь ей на лоб, и почти не сразу поняла, что жар начал отпускать.

Медленно.

Чуть-чуть.

Но отпускать.

— Элина?

Это был шепот Марты.

Я подняла голову.

Она стояла в дверях, бледная, с выбившимися из-под платка прядями, но уже совсем не та испуганная девчонка, которая в первую ночь едва не уронила таз от одного вида жара.

— Что?

— Там… вам бы выйти на минуту.

Я неохотно убрала руку с детского лба.

— Зачем?

— Просто выйдите.

Я нахмурилась, но поднялась.

В коридоре было темнее, чем в палатах. Лампы горели тише, люди шагали мягче, даже кашель звучал приглушенно, будто весь дом инстинктивно боялся спугнуть это хрупкое движение к жизни.

За дверью палаты меня ждал Кайр.

По его лицу я сразу поняла: что-то не так.

Но не с больными.

Хуже — со мной.

— Ты шатаешься, — сказал он.

— Значит, стою недостаточно прямо.

— Элина.

— Не начинай.

Он шагнул ближе.

Очень внимательно посмотрел мне в лицо.

— Когда ты ела?

Я хотела ответить колкостью.

Не смогла.

Потому что не помнила.

Утром? Днем? Вчера?

Все слилось.

Кайр выдохнул сквозь зубы.

— Вот именно.

— У нас не время…

— У нас как раз время не потерять еще и тебя.

Я закрыла глаза на секунду.