Книга Мой кавказский друг мужа, страница 95 – Юлианна Шиллер

— Крути, боец, не смотри под колёса, смотри только вперёд! — Сергей повышает голос, но в нём нет ни капли той стали, которой он обычно отдаёт приказы об устранении конкурентов. Только ничем не прикрытая отцовская гордость.

Чуть поодаль, грациозно опершись о нагретую солнцем каменную балюстраду, стоит Алина. Моя лучшая подруга, бывшая шпионка Воронова, непревзойдённая убийца с двойным дном, а ныне — женщина, сумевшая укротить этого монстра и заставить его империю служить своей семье. Простое, струящееся платье, светлые волосы мягко развеваются на ветру. Но я-то профессионально считываю язык тела и знаю: под обманчивой, почти эфемерной хрупкостью скрывается натянутая струна. Её взгляд, которым она провожает мужа и сына, полон пронзительной, отчаянной нежности и собственничества — на это почти больно смотреть. Они вдвоём прошли через личный филиал кровавого ада, предали друг друга, растоптали, а затем собрали заново, чтобы оказаться здесь, на залитой солнцем лужайке. У них нет наивных иллюзий насчёт безопасности окружающего мира. Зато теперь у них есть то, ради чего они не задумываясь порвут этот мир на куски. Наши глаза встречаются на секунду, и Алина чуть заметно подмигивает мне, подтверждая нашу безмолвную связь двух женщин, которые выжили там, где другие бы сломались.

Слышу тихие, размеренные шаги за спиной, и моё тело реагирует раньше разума: жар разливается по позвоночнику, кожа отзывается на предвкушение властного прикосновения. Так крадётся хищник, который умеет быть бесшумным, когда захочет. Я даже не поворачиваю головы, когда сильные мозолистые руки по-хозяйски ложатся на мои плечи, и узнаю их мгновенно, потому что всего несколько часов назад эти самые пальцы оставляли темнеющие следы на моих бёдрах, а потом с отчаянной нежностью гладили мои волосы. Дурманящий запах его парфюма окутывает меня плотным коконом, и в нём смешиваются металл, терпкий мускус и что-то неуловимо опасное.

— Если ты продолжишь так напряжённо хмуриться, анализируя происходящее, у нашей дочери будет перманентно недовольное выражение лица ещё до момента появления на свет, — низкий, бархатный голос Руслана над самым ухом.

Он наклоняется, оставляя лёгкий, дразнящий, но откровенно собственнический поцелуй на моей шее — как раз там, где бешено бьётся пульс. невольно со стоном откидываю голову назад, упираясь затылком в его твёрдую грудь.

— Я не анализирую, Асланов. Просто пытаюсь смириться с сюрреалистичностью реальности, — накрываю его широкую ладонь своей, переплетая наши пальцы. — Кто бы из нас, контуженных параноиков, мог подумать, что мы все закончим именно так? Ты только посмотри на них. Твой непробиваемый Ковалёв сейчас похож на героя слащавого семейного ситкома. А я... я похожа на орбитальный дирижабль, который вот-вот пойдёт ко дну под тяжестью собственного веса и веса нашего сына.

Руслан тихо смеётся, плавно обходит кресло и опускается на корточки прямо передо мной, полностью игнорируя тот вопиющий факт, что его безупречные брюки от итальянского портного стоят дороже иной подержанной машины. Он кладёт обе горячие ладони на мой живот, и его пальцы, грубоватые, с мозолями от оружия или чёрт знает чего ещё, движутся по моей коже с такой осторожностью, словно боятся спугнуть бабочку. Контраст силы и нежности сносит мне крышу похлеще любого вируса.