Книга Мой кавказский друг мужа, страница 92 – Юлианна Шиллер

Хочу съязвить. Сказать: «Хреново выглядишь, Асланов, сервис в приватных самолётах уже не тот?». Защитная броня из цинизма вопит, требуя активации, но губы не слушаются. Просто сижу, вцепившись побелевшими пальцами в края ноутбука, и смотрю на него как на ожившее божество. Как на единственную точку опоры в рухнувшем мире.

Руслан делает шаг. Потом ещё один. Движения лишены обычной кошачьей плавности — он идёт тяжело, как человек, сбросивший с плеч бетонную плиту, но всё ещё чувствующий её фантомный вес.

Подходит вплотную к креслу. Запрокидываю голову, глядя снизу вверх. Между нами — сантиметры наэлектризованного воздуха и долгие дни, когда каждый мог потерять другого навсегда.

Не говоря ни слова, Руслан протягивает руки и мягко, но непререкаемо забирает ноутбук из моих пальцев. На мгновение его взгляд цепляется за экран с бегущими строками кода, и в глазах проскальзывает что-то похожее на гордость. Он закрывает крышку, отсекая меня от цифрового мира, потом небрежно бросает ноутбук на стеклянный столик, и звук удара тонет в грохоте моего собственного пульса.

А затем он наклоняется.

Сильные руки подхватывают меня под колени и спину, сгребают, сминают, выдёргивают из кресла легко, будто я невесомая. Инстинктивно вскрикиваю, обхватывая его за шею. От него пахнет мужским потом, дорогим парфюмом, металлом и опасностью. Личный триггер. Наркотик.

— Руслан... — выдыхаю, когда он разворачивается и несёт меня в сторону спальни.

Он не отвечает, только его сердце колотится о мою щёку сквозь тонкую ткань рубашки, гулко и тяжело, словно бьётся в закрытую дверь. Вся моя независимость и хакерская гордость, которая обычно кричит, что никому не позволю таскать себя на руках, летит к чертям собачьим. Я прижимаюсь лицом к его шее, вдыхаю его запах, закрываю глаза и позволяю себе просто быть: быть с ним, быть в его руках.

Асланов вносит меня в спальню, где царит полумрак, и вместе со мной падает на широкую кровать.

Матрас пружинит, и мы оказываемся в запутанном клубке рук, ног и сбившегося дыхания. Больше никаких барьеров. Нет слов, потому что любые слова сейчас — пустой шум. Есть только отчаянная, звериная жажда убедиться, что мы оба живы.

Его губы обрушиваются на мои с сокрушительной силой. Поцелуй-захват. Он сминает мои губы, его язык властно вторгается в рот, пробуя на вкус, подчиняя, выжигая изнутри всё, кроме обжигающей страсти. Отвечаю с такой же яростью, вплетая пальцы в его жёсткие волосы, притягивая ещё ближе, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса крови.

Мы изгоняем страх прошедшей недели. Выдавливаем из себя ужас больничной палаты, холодный прицел Воронова, безумие Ковалёва. Доказываем себе, что выжили.

Его руки лихорадочно скользят по телу, сминая ткань домашней футболки. Он тянет её вверх, едва не разрывая ворот по шву, отбрасывает в сторону. Кожа покрывается мурашками от прикосновения прохладного воздуха, но тут же загорается от его горячих, грубых ладоней. Руслан проводит пальцами по рёбрам, проверяя, целы ли кости, скользит по животу, убеждаясь, что я настоящая, тёплая и дышащая.

Дрожащими руками расстёгиваю пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушаются, пуговицы не поддаются, и я, рыча от нетерпения, просто дёргаю ткань в стороны. Они со звоном разлетаются по полу. Провожу ладонями по его груди, чувствуя жёсткие мышцы, старые шрамы и жар его тела.