Книга Мой кавказский друг мужа, страница 61 – Юлианна Шиллер

Нет. Она всё ещё здесь. Она должна быть здесь.

— Что с ней? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Похоже на отравление, босс, — Максим склоняется над ней, профессиональным взглядом оценивая симптомы. — Или... седативное. Слишком большая доза.

Мелисса. Воронов использовал её для маскировки вкуса препаратов. Сукин сын опоил её.

— Ника, — шепчу, прижимая её к груди. — Ника, ты слышишь меня?

Никакой реакции. Веки неподвижны, приподнимаю веко пальцем, зрачки под ними расширены и не реагируют на свет.

Сопор. Глубокий сопор.

— Давай, милая, — голос срывается, и я не пытаюсь это скрыть. — Давай, дыши. Ты не смеешь... слышишь меня? Ты не смеешь сдаваться.

Поднимаю её на руки. Она весит почти ничего. Хрупкая, как птица.

И как эта мелочь умудряется создавать столько проблем вселенского масштаба?

Неуместная мысль приходит сама, но такая... такая моя. Потому что даже сейчас, на грани между жизнью и смертью, она остаётся той самой упрямой идиоткой, которая решила, что может справиться с Вороновым в одиночку.

Из кармана её куртки выпадает тяжелый металлический предмет и звякает о пол. Наклоняюсь. Моя Zippo.

Она не предала меня. Она никогда меня не предавала.

— Макс, машину. Быстро.

Выношу её из этого проклятого дома, и холодный утренний воздух бьёт в лицо, отрезвляя. Небо над головой уже светлеет, розовые полосы рассвета расползаются по горизонту. Новый день. День, который она может не увидеть.

Нет. Не позволю.

Укладываю её на заднее сиденье своего Мерседеса, сажусь рядом, кладу её голову себе на колени. Максим прыгает за руль, и я вижу, как он на секунду отводит взгляд, давая мне момент наедине с ней. Без свидетелей. Даже сейчас он помнит, кто я такой. И что мне нужно.

— Гони, — приказываю. — Как никогда в жизни.

Машина срывается с места, и я остаюсь один с ней. С её неподвижным телом, с её замедленным дыханием, с её синеющими губами.

— Ты идиотка, — шепчу, гладя её волосы. — Ты чёртова, самоуверенная идиотка. Ты думала, что сможешь справиться одна? Ты думала, что я не найду тебя?

Молчание. Только гул двигателя и шорох шин по асфальту.

— Только не смей умирать, — продолжаю, и голос звучит жёстче, чем хотелось бы. — Слышишь меня? Я ещё не разрешал. Ты не имеешь права уйти, пока я не сказал.

Её ресницы вздрагивают. Или мне показалось?

— Ника?

Ничего. Лицо остаётся неподвижным, как маска.

— Я найду его, — обещаю, и мой голос становится холодным, как лёд. — Я найду Воронова и сделаю так, что он будет молить о смерти. Я буду снимать с него кожу полосками, пока он не расскажет мне всё. А потом... потом я убью его так медленно, что он пожалеет о каждом вздохе, который сделал на этой земле.

Прижимаю её крепче, чувствуя, как под моими пальцами слабо, почти неуловимо бьётся её сердце.

— Ты вернёшься ко мне, — шепчу в её волосы, и наконец улавливаю слабый, почти исчезнувший аромат жасмина. Она всё ещё здесь. Моя Ника. — Ты вернёшься, потому что я не дам тебе уйти. Ты моя, Ника. Ты всегда была моей. И я не отпущу тебя. Никогда.

Москва надвигается на нас стеной небоскрёбов, и я смотрю на неё сквозь тонированное стекло, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что было заперто на замок много лет назад, сейчас рвётся наружу, ломая все барьеры.

Настоящий, животный страх. Не за себя — за неё.