Книга Мой кавказский друг мужа, страница 57 – Юлианна Шиллер

Выходя из душа, я вновь становлюсь Русланом Аслановым, стратегом, хищником, чья сущность обретает форму в каждом движении. Медленно и с особой тщательностью надеваю безупречно отглаженную белоснежную рубашку, застёгиваю запонки, пристёгиваю к поясу кобуру, где спокойно покоится мой Glock. Ощущение привычной тяжести оружия проникает в сознание, возвращая твердую уверенность и холодное спокойствие.

Возвращаюсь к компьютеру. Сбрасываю цикл с камер. Начинаю искать "цифровые крошки". Ника гениальна, но она была в стрессе. Идеальных преступлений не бывает.

Ага. Вот оно.

Проверяю логи и замечаю крошечный, едва различимый след, оставленный в глубинах временных файлов буфера обмена. Внимательно вчитываюсь в цифры, словно они могут рассказать мне больше, чем просто набор координат. Не теряя времени, переношу их в навигатор, и экран оживает, прокладывая путь к цели.

Звенигород. Старая дача.

Я знаю это место. Одна из "берлог" Воронова, о которой мы знали, но считали законсервированной.

Пазл складывается в голове с мучительным, пронзительным щелчком, словно кто-то с силой захлопнул тяжелую дверь. Осознание накатывает волной: она отправилась к нему, сама, без принуждения, с добровольной решимостью, которая обжигает сильнее, чем любое предательство. В тот же миг меня захлестывает ярость, смешанная с горечью, словно пожар внутри, который невозможно потушить.

Воображение, которое я привык отключать, сейчас подбрасывает картинки. Воронов — псих, манипулятор, который видит людей как инструменты. Что он сделает с ней, когда поймёт, что она больше не его кукла? Что она предала его, работая на меня? Если он тронет хоть волос на её голове...

Сжимаю край стола так, что дерево жалобно скрипит под пальцами.

— Я не просто убью его, — клянусь в пустоту. — Я сожгу этот мир дотла. Каждого, кто стоял рядом и молчал. Я превращу его империю в пепел.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять бурю внутри, медленно считаю до десяти, собирая разбросанные осколки своего разума в единое целое. Если окажется, что она действительно предала меня, я не помедлю ни секунды. Я без колебаний подниму оружие и, уверенной рукой, спущу курок, чтобы раз и навсегда стереть её из своей жизни.

Но если она пошла туда, думая, что спасает кого-то... Если она сейчас в руках Воронова, потому что я не смог её удержать, потому что я спал, пока она принимала это самоубийственное решение...

— Я найду тебя, Ника, — эти слова звучат в пустой квартире как приговор. — Я найду тебя, и ты ответишь мне на каждый вопрос. А потом... потом я решу, что с тобой делать.

Хватаю телефон. Набираю номер начальника службы безопасности.

— Готовь группу, — говорю, даже не здороваясь. — Тяжёлая экипировка. У нас выезд через двадцать минут. И, Максим... пленных не брать. Кроме одного.

Сбрасываю вызов.

Бросаю последний взгляд на её телефон, оставленный на столе. Он выглядит как сирота, как немой укор.

Ты думала, что можешь переписать правила нашей игры? Ты ошиблась, милая. Я не иду за предателем. Я иду за тем, что принадлежит мне.

Выхожу из квартиры, захлопывая дверь с грохотом, который эхом разносится по коридору.

Она моя. Она всегда была моей. И я заберу её обратно... даже если придётся пройти через ад.

РУСЛАН

Москва на рассвете предстает безмолвной и пустынной, словно затерянный город-призрак, из которого исчезла вся привычная суета и нескончаемый гул машин. Улицы кажутся необъятными, словно их вымела невидимая метла, и мой чёрный Мерседес несётся по Кутузовскому проспекту с такой скоростью, что в обычное время я бы наверняка уже привлёк внимание полицейских.