Книга Мой кавказский друг мужа, страница 55 – Юлианна Шиллер

Во рту постепенно растворяется свежесть мяты, уступая место химической горечи, незаметно прокравшейся в мои ощущения, пока я увлечённо слушала разговоры о смерти и предательстве.

Мелисса.

Запоздалое осознание, когда пальцы уже разжимаются сами собой.

— Ты... — язык не слушается, ворочается во рту, как чужой.

Воронов смотрит на меня с искренним сочувствием, поправляя очки.

— Ты слишком импульсивна, Вероника. Я не мог рисковать тем, что ты снова сбежишь к своему цепному псу, — он делает шаг ко мне, подхватывает за локоть, когда ноги подкашиваются. — Мы начнём работу, когда ты выспишься. И когда будешь сговорчивее.

Мелисса. Он всегда добавлял её, чтобы скрыть вкус... Я идиотка.

Мир кренится вправо. Пол несётся навстречу. Последнее, что я вижу перед тем, как темнота накрывает меня с головой — его начищенные ботинки, стоящие прямо перед моим лицом.

Руслан... прости.

И тьма.

РУСЛАН

Холод.

Он касается меня первым, прежде чем сознание успевает вернуться из тёмной, вязкой глубины сна. Не холод из открытого окна или от кондиционера, а внутренний, могильный, который возникает, когда от тебя отрывают кусок живой плоти.

Моя рука рефлекторно скользит вправо по мягкой простыне, пальцы на ощупь ищут тепло её кожи, ту самую бархатистую поверхность, которой я касался, ощущая под ладонью нежный изгиб её бедра.

Вспоминаю, как ещё несколько часов назад губами ловил трепетный ритм её пульса на шее, вбирал в себя аромат её тела, смешанный с моим одеколоном, проникающий глубоко, будто дурман. Её волосы, будто тёмный водопад, рассыпались по подушке, источали сладкий запах шампуня, от которого кружилась голова сильнее, чем от самого крепкого виски.

Пустота.

Резко открываю глаза. В спальне царит тот серый, безжизненный полумрак, который бывает только перед самым рассветом, когда ночь уже умерла, а утро ещё не родилось. Место рядом со мной пустое. Простыня смята, храня очертания тела, но сама ткань уже остыла. Безжизненный запах одиночества вытеснил её аромат.

— Ника? — хриплю её имя, и звук кажется чужеродным в этой мёртвой тишине.

Молчание давит на уши. Ни звука льющейся воды в душе, ни шума кофемашины на кухне, ни шороха одежды. Тишина в лофте абсолютная.

Сажусь на кровати, и в груди начинает разворачиваться тугая пружина тревоги. Внутри ещё теплится идиотская надежда: может, ей не спалось? Может, она сидит в гостиной, закутавшись в плед, и смотрит на город?

Пол обжигает ступни ледяным камнем, заставляя вздрогнуть. Поднимаюсь с постели и молча натягиваю брюки, оставляя рубашку брошенной на полу. Шрамы на груди ноют, напоминая о её ногтях, что этой ночью оставили на моей коже красные борозды, когда она кричала моё имя.

Выхожу в гостиную. Здесь тоже пусто. Мониторы погашены, чёрные зеркала экранов отражают лишь моё напряжённое лицо.

И тут я вижу его.

Её телефон. Он лежит посередине стола.

Мир вокруг качается, теряя резкость. Профессионал внутри меня мгновенно отключает эмоции, включая режим анализа. Она оставила телефон. Значит, не хочет, чтобы её нашли. Никакой геолокации, никаких звонков, никаких цифровых следов. Её уход— не импульсивный побег обиженной женщины, а спланированная эвакуация.

Подхожу к столу, беру аппарат в руки. Он холодный и тяжёлый. Экран вспыхивает, требуя пароль. Я знаю пароль, но не ввожу его. Мне не нужно читать её переписки, чтобы понять очевидное.