Книга Мой кавказский друг мужа, страница 10 – Юлианна Шиллер

Её прямота бьёт как удар, начисто лишённый игры в скромность и позы обиженной жены. Лишь восхитительная смелость видеть всё и говорить об этом вслух.

— Что ж, вечер перестаёт быть томным, — позволяю себе лёгкую кривую улыбку. — Увидимся на фуршете.

Отхожу, чувствуя её пронзительный взгляд на своей спине. Наживка в воде. Она заинтригована, в ярости и совершенно одна. Идеальное сочетание для начала игры.

Вечерний фуршет. Зал гудит от многоголосья и звона бокалов, наполненный приглушённым смехом и обрывками бессмысленных разговоров. Я стою у массивной мраморной колонны с бокалом виски, наблюдая за представлением.

Как и ожидалось, Артём, под благовидным предлогом «важнейших переговоров», увёл свою блондинку в сторону уединённых столиков, где «переговоры», судя по всему, будут касаться чего угодно, но только не кибербезопасности.

Оставшись одна, Ника застыла у панорамного окна, и её силуэт на фоне мерцающих огней Москвы является концентрированным воплощением не жалости, а одинокой силы, сжатой до предела, словно пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Ставлю пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и беззвучно направляюсь к ней, становясь рядом и тоже устремляя взгляд в окно. Несколько секунд мы молчим, погружённые в тишину, которая кажется громче любого крика в этом зале.

— Вам идёт одиночество, Вероника, — произношу тихо, но так, чтобы она отчётливо услышала меня в общем гуле. — Оно подчёркивает вашу силу.

Она не вздрагивает, лишь медленно поворачивает голову, и её глаза в полумраке кажутся почти чёрными и бездонными.

— А вам идёт наблюдение, Руслан. Оно подчёркивает вашу профессию. Какая бы она ни была.

Её точный, выверенный ответ доказывает, что она не жертва, а равный мне игрок, и впервые за долгие годы это осознание смещает профессиональный азарт на второй план, уступая место чисто мужскому, хищному желанию сломать эту оборону, прорваться сквозь броню и добраться до того, что она так тщательно скрывает.

— Моя профессия — решать проблемы, — делаю шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство и улавливая тонкий, терпкий аромат её духов с нотками цитруса и горечи — запах опасности. — А у вас, кажется, намечается серьёзная проблема.

— У меня идеальная жизнь, — она произносит это с такой убийственной иронией, что на моих губах сама собой рождается кривая ухмылка. — Успешный муж, стабильный доход. О каких проблемах вы говорите?

— Я говорю о лжи, в которой вы живёте, Вероника. И вы слишком умны, чтобы не чувствовать, как эта ложь медленно, но верно вас душит.

Она напрягается, и её взгляд становится колючим, как осколки льда.

— Вы переходите границы.

— Границы существуют для тех, кто боится того, что за ними, а вы не боитесь. Вы просто устали притворяться.

Смотрю ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд, и вижу, как в их глубине что-то дрогнуло, словно тонкий лёд под тяжестью правды.

— Я знаю, кто ты, Ника. И я знаю, что ты сделала для Алины Вороновой.

Вот оно. Имя, которое повисает в наступившей тишине, как сталь револьвера, приставленного к виску.

Ника заметно бледнеет, на её скулах проступают красные пятна, и она делает резкое движение, чтобы уйти, но я мягко и настойчиво беру её за локоть, ощущая пальцами тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья.