Книга Неисправимый, страница 93 – Тори Майрон

— Он не знает об этой комнате?

— Конечно нет. Иначе давно уже разгромил бы всё здесь, – с проблеском злости произносит Марк, и я с грустью выдыхаю.

— Знаешь, а я ведь в какой-то степени понимаю твою ситуацию с отцом.

— В смысле?

— В смысле… Я ведь тоже занимаюсь совсем не тем, чем хочу заниматься. Мой отец хочет, чтобы я стала юристом, меня же больше тянет к моде. Я с самого детства любила придумывать образы и создавать одежду. У меня даже швейная машинка была. А сейчас я уже и не знаю, где она. Сто лет ничего не шила.

— А родители знают о твоих желаниях, Мили?

Я ещё раз грустно вздыхаю.

— Мама знает, но она чётко дала мне понять, чтобы я и думать не думала об этой ерунде. С папой вообще бессмысленно говорить об этом. К тому же я уже поступила на юрфак и пообещала папе, что после выпуска буду работать в его адвокатской конторе. Видел бы ты, как он радовался.

— На его радость мне наплевать. Меня волнуешь ты, – он тянет меня за руку и усаживает на себя.

— Да всё нормально. Я уже смирилась.

— Нет, ты не должна мириться. Ты должна жить, как хочешь того ты, а не твои правильные родители, – последние слова Марк произносит с непонятным мне сарказмом. – Уверен, твой папаша не станет мешать твоей карьере дизайнера, как это делает мой.

— Может и не станет, но уже слишком поздно. Я уже дала ему слово.

— Так забери его. В чём проблема? Или хочешь я с ним сам поговорю?

— Нет! Только не это. Не надо, Марк.

— Почему? Я смогу с ним всё разрулить.

— Не надо ничего с ним разруливать. Это моё дело. Не вмешивайся, пожалуйста. Я не для этого поделилась с тобой этой информацией. И вообще давай сменим тему.

— Но Мили…

— Пожалуйста… Давай сменим, – прошу я, прикасаясь к его губам своими.

Марк недовольно вздыхает, но тем не менее замолкает. Прекрасно.

— Лучше расскажи, что тебя так вдохновило, раз ты всю ночь тут творил?

— Как что? Ты, разумеется.

— Да что ты говоришь?

— Представь себе. С тех пор, как я связался с тобой, поток идей для песен из меня так и прёт. Не остановить.

— Связался со мной? Ты это так называешь? – деланно дуюсь я, обнимая Марка за шею.

— Связался, сплёлся, пропал, одурел… Называй, как хочешь. Факт остаётся фактом – ты моя муза, Мили.

Я расплываюсь в широченной улыбке, сердце срывается с места и начинает скакать в груди как бык на родео.

— В таком случае покажешь музе, что сотворил?

— О-о-о, нет.

— Почему нет? Мне же интересно послушать, что ты сочинил.

— Я понимаю, но сейчас всё ещё очень сыро и… – он замолкает и несколько секунд будто раздумывает, стоит ли мне говорить что-то или нет.

— И что?

— И ничего. Когда доведу все песни до ума, тогда и покажу тебе результат, а пока придержи своё любопытство при себе, – он слегка кусает мой кончик носа.

— И мне никак не переубедить тебя? – еложу бёдрами по его быстро твердеющему паху, выбивая из Марка сдавленные мычания.

— Ты можешь попытаться, – он запускает пальцы под мою майку, сжимает ягодицу, и я стону возле его губы, продолжаю тереться об него, стремительно возбуждая нас обоих.

— Хорошо, я попытаюсь… – скольжу языком по губам Марка от одного уголка до другого, а когда он уже планирует надавить рукой на мой затылок и намертво прижать к своим губам, я спрыгиваю с его ног и заявляю: – Освободи место.

— Чего?