Книга Неисправимый, страница 94 – Тори Майрон

— Я говорю: место освободи. Я попытаюсь переубедить тебя, сыграв тебе первая. Может, тогда ты тоже мне сыграешь.

— Ты умеешь играть? – на сей раз Марк не просто удивлён, а скорее шокирован.

— Умею. В детстве пять лет ходила на уроки по фортепиано, а сейчас постоянно играю детям в детдоме.

— Дизайнер. Пианист. Почему я узнаю обо всём этом только сейчас?

— А разве ты хоть раз спрашивал что-то обо мне? – вопрос выходит с упрёком. Я не специально. Просто не получилось сдержаться.

Марк освобождает мне стул, усаживается на диван и продолжает хранить молчание. Судя по его растерянному лицу, мой вопрос ввёл его в тупик. Он действительно не знает, что ответить, или знает, но не хочет меня обижать? Остаётся только гадать или переспросить его позже. Сейчас же я опускаю стул чуть ниже, придвигаюсь к синтезатору и начинаю играть главный саундтрек одного из любимейших мультиков ребят из детдома.

Я знаю эту песню наизусть, ведь играла её сотни раз. Наверное, я смогла бы сыграть её даже с закрытыми глазами. Пальцы сами опускаются на нужные ноты, погружая комнату в волшебную мелодию, а мой разум – в кадры из мультфильма «Анастасия». Я будто оказываюсь в том роскошном зале во дворце, где одетая в потрясающее золотистое платье кружу в вальсе.

Выплываю назад в реальность, только когда проигрываю последнюю ноту. Выдыхаю, чувствуя, как в пальцах пульсирует энергия, и поворачиваюсь к Марку.

— Надеюсь, теперь ты согласишься сыграть мне тоже? – спрашиваю и застываю, поражённая до глубины души выражением его лица.

Пока он пристально смотрит на мои руки, целый парад эмоций проходит по серой радужке глаз… Там и шок, и неверие, и восторг, и даже эм… страх… И как это понимать? Что его так напугало?

— Я, конечно, предполагала, что тебя может удивить тот факт, что я умею…

— Мили, – на выдохе перебивает меня Марк и наконец переводит ошалелый взгляд с моих рук на глаза. – Кажется, я люблю тебя.

В первый миг мозг отказывается верить, что правильно всё расслышал, но сорвавшееся сердцебиение и тепло, молниеносно растекающееся по венам, быстро убеждают меня в обратном. Марк реально только что сказал это. Он действительно признался в чувствах раньше меня. Вот так неожиданно. Без подготовки. Глядя на меня округлившимися глазами и погрузив нас в звенящую тишину.

Весь мир тормозит, пока мы растерянно пялимся друг на друга. Даже мелкие пылинки в воздухе будто застывают. На секунду, пять, десять… А дальше всё моё нутро настолько требует соприкоснуться с Марком, что не позволяет мне больше усидеть на месте.

Я вскакиваю со стула и налетаю на моего оторопелого кота, седлая его бёдра и обхватывая шею.

— А мне не кажется, Марк… Я точно люблю тебя, – наконец произношу Эндрюзу то, что чувствую с нашей первой встречи, и прижимаюсь к нему.

Губы в губы. С хрипом выдыхаем, и сладкие стоны встречаются в точке соприкосновения наших языков. Сплетаемся, крепко сжимая друг друга руками. До боли в мышцах. До удушья. До хруста в костях. Но нам плевать. Плавимся. От переизбытка эмоций в пот бросает. Все мысли исчезают. Остаётся лишь потребность слиться воедино. Острая. Непреодолимая. Жизненно необходимая. От неё кожа зудит и пылает, тело ноет. Такая болезненная ломка настигает, что нас обоих сотрясает дрожь.