Книга Мы (не)возможны, страница 73 – Инна Инфинити

— Папа узнал про нас, и я не понимаю, как это могло произойти, — начинаю, сложив на столе руки в замок. К чаю не притрагиваюсь. Мне сейчас не до него.

— Не важно, как он узнал. Следил или кто-то донес — не имеет значения. Давай сразу к главному: что он от тебя хотел? Он тебе угрожал?

Герман предельно серьезен. У него круги под глазами из-за долгого перелета и смены часовых поясов. Мы только вернулись из отпуска, и сразу нас настигли проблемы. Сегодняшний день кажется бесконечным.

— Он угрожал не мне. Он угрожал тебе.

С произнесением последней фразы мое сердце подпрыгивает к горлу, а затем летит в пятки. Но Герман даже бровью не ведет. Ни один мускул на его лице не дергается. Как будто мои слова его не удивили.

— У папы есть компромат на тебя, — продолжаю, сглотнув ком. — Увесистая папка со всеми случаями того, как ты нарушал закон. Отец сказал, что если я не перестану с тобой путаться, он тебя посадит.

Снова мои слова не удивляют Германа. Его лицо непроницаемо.

— Ты знал, что у папы компромат на тебя?

— Не знал, но догадывался, что до этого может дойти.

Слезы снова подступают. Я прикрываю веки и пытаюсь выровнять дыхание.

— Самое смешное, — говорю, чуть успокоившись. — Папа думает, будто делает это во благо мне. Мол, ты ненадежный, предатель, можешь воткнуть нож в спину и все такое. Это потому, что ты развелся с Леной, — хмыкаю.

— Все намного сложнее. Безусловно, твой отец был сильно недоволен тем, что я ушел от Лены. Несколько раз вызывал меня на серьезный мужской разговор. Но все намного глубже.

— Не понимаю, ты о чем?

— Твой отец продал мне четверть пакета акций компании. Это был своего рода подарок, потому что он никогда не собирался никому продавать акции компании. Он продал мне акции, потому что я стал членом его семьи. Вот такой щедрый широкий жест. А потом я ушел из семьи. Но акции у меня остались.

— Папа ничего про акции не говорил, — растерянно бормочу.

— Это тебе не говорил, а мне говорил. После развода с Леной он потребовал, чтобы я вернул ему акции. Я отказался, потому что вложил в эту компанию немало своих сил и здоровья. И в конце концов, я эти акции купил, а не получил просто так. Пускай даже купил дешевле, чем они реально стоили.

— Так значит дело только в акциях?

Герман вздыхает и откидывается на спинку стула, заложив руки за голову. Задумчиво глядит куда-то в сторону верхних кухонных шкафов.

— Твой отец искренне считает меня предателем. Я женился на его дочке, пускай и не родной. Он отнесся ко мне как к сыну. Дал мне высокую должность в компании и подарил пакет акций. На самом деле не подарил, а продал, но он считает это подарком, потому что никогда не собирался никому продавать даже один процент своей компании. А мне продал аж двадцать пять процентов. Я был его зятем, и он любил меня чуть ли не как сына. А потом внезапно я бросил Лену. Твой отец воспринял мое желание развестись с его дочкой как нож в спину не только ей, но и себе. Ну, потому что он ко мне со всей душой, а я такой мразью оказался. Сначала он требовал от меня, чтобы я вернулся к Лене. Я отказался. Тогда он стал

требовать, чтобы я вернул ему акции. Я снова отказался. После такого я не просто стал мразью в его глазах, а последней гнидой. И тут вдруг вдобавок ко всему я еще начал трахать вторую его дочку, родную. Ну, тут уже твой отец записал меня просто во враги народа и собрался расстрелять.