Книга Мы (не)возможны, страница 70 – Инна Инфинити

У нас разговор немого с глухим. А еще у меня ощущение, будто я должна доказывать, что я не верблюд. Какой толк объясняться папе, что я не делаю ничего назло Лене, если он все равно мне не поверит?

Табачный дым создает сизое облако, которое накрывает меня с головой. Затушив в пепельнице сигарету, папа сразу же достает из пачки вторую. У меня начинается головная боль.

— Папа, я устала. Что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты перестала путаться с Германом.

— Моя личная жизнь тебя не касается.

— Касается. Я не позволю предателю войти в свою семью. Исключение — если он покается перед Леной и вернется к ней.

— Тогда все просто, — развожу руками. — Я больше не твоя дочь и не твоя семья. Я уволюсь из компании, съеду из этого дома и возьму себе девичью фамилию мамы. Могу вернуть тебе деньги, потраченные на мое обучение. Твоя вторая дочка Леночка, я уверена, принесет тебе стакан воды, когда ты будешь проходить химиотерапию с раком легких.

Папа тушит сигарету.

— После всего, что я сделал для Германа, он оказался неблагодарной свиньей.

Я демонстративно зеваю. У нас совершенно точно разговор немого с глухим.

— Это все? Тогда я пойду, — порываюсь встать.

— Сидеть! — рявкает неожиданно зло и громко, что я непроизвольно плюхаюсь обратно в кресло.

Воздух, пропитанный табачным дымом, сгущается. Плохое предчувствие начинает сосать под ложечкой. Я стойко вынесла весь абсурдный разговор, но именно сейчас меня медленно сковывает страх. Потому что папа резко изменился в лице. Оно стало жестким и бескомпромиссным.

— Герман — предатель. А с предателями у меня короткий разговор.

Папа замолкает, ожидая от меня реакции. Я ничего не говорю, напряженно жду, что последует дальше. Отец подается вперед, но снова упирается животом в край стола.

— Прекрати путаться с ним.

Звучит как угроза. Как настоящая серьезная угроза.

— А если не прекращу, то что?

Я не узнаю собственный голос. Еще пять минут назад я общалась с папой с жирной долей ядовитого сарказма. А сейчас из-за ледяного ужаса, сковавшего горло, говорю сипло. Папа молча выдвигает ящик стола. Достает черную папку и бросает передо мной. Сначала гляжу на папку, затем перевожу вопросительный взгляд на отца, но он не дает пояснений.

С опаской открываю папку. Пока я смотрю в какие-то непонятные документы, отец берет новую сигарету. Он выкуривает полную пачку, пока я со спазмом в горле не дочитываю до конца. Но я в таком ужасе и таком шоке, что даже не замечаю едкий табачный дым, впитавшийся мне под кожу. Это компромат на Германа. Серьезный компромат. Нарушение валютного контроля, налоговые махинации при экспорте товаров и многое другое.

Дочитав до конца, закрываю папку и поднимаю на папу лицо. Он выкурил всю пачку, новой нет, а он хочет еще. Поэтому дышит тяжело, как будто задыхается.

— Герман делал это во благо компании, — говорю, отодвигая от себя компромат, как будто от него исходит смертельно ядовитая радиация.

— Будет объяснять это в суде.

Сердце в пятки проваливается. Я оторопело гляжу на папу. Что? Он же это не серьезно?

— Если ты не прекратишь отношения с Германом, я пущу эту папку в ход, и он сядет в тюрьму. Выбор за тобой, Вероника. Или ты заканчиваешь с ним путаться, или он отправится в места не столь отдаленные вслед за своим дружком Севастьяном.