Книга Мы (не)возможны, страница 68 – Инна Инфинити

Вздохнув, прохожу несколько метров и открываю калитку во двор. Да, горит свет на первом этаже. В кухне и в гостиной. Как же мне не хочется никого видеть... Надеюсь, просто забыли выключить. К счастью, в гостиной никого нет. Быстро снимаю с себя сапоги с шубой и хочу незаметно проскользнуть к лестнице на второй этаж, как из коридора, ведущего в кухню, выруливает папа.

— Здравствуй, Ника, — смеряет меня ледяным взглядом. — С возвращением.

В его голосе нет ни капли радости от встречи со мной. За считанные секунды мое сердце разгоняется до лошадиного галопа.

— Привет, пап, — просовываю ноги в свои тапочки. — Как дела? — стараюсь не подать вида, как мне стало страшно.

— Нормально. А твои как? Как отдохнула?

Кровь шумит в ушах, но я изо всех сил изображаю спокойствие.

— Хорошо, спасибо. Завтра с новыми силами на работу.

— Надеюсь, ты привезла нам швейцарского сыра?

Меня парализует от папиного вопроса. Я застываю на месте, судорожно соображая, что ответить. Мое молчание затягивается, и папа ухмыляется.

— Пойдём ко мне в кабинет, Вероника. Нам есть, о чем поговорить.

Глава 37. Предатель

Я сажусь напротив папиного массивного рабочего стола. В кабинете отца, как обычно, накурено. Запах табака, к которому я привыкла с детства, просачивается в ноздри и дерет горло. Я догадываюсь, что предстоит тяжелый разговор. Папа откидывается в широком кожаном кресле. Пристально на меня смотрит, словно пытается подавить взглядом. Я не тушуюсь, хотя в глубине души, чего греха таить, страшновато. Отец достает сигарету из пачки и закуривает.

— Я знаю про тебя и Германа, — выпускает струю дыма. Она доходит до моего лица, и я задерживаю дыхание.

Что ж, может, оно и к лучшему. Сколько еще нам скрываться? Пожимаю плечами.

— И что?

Папа хмыкает.

— То есть, ты считаешь это нормальным?

— Ты позвал меня, чтобы читать нотации о морали? Внушить мне чувство вины перед Леной? Так вот, мне плевать на Лену. Герман развелся с ней, их брак завершен.

Отец глубоко затягивается. Кончик папиросы стремительно превращается в пепел. Папа не успевает стряхнуть его, поэтому пепел осыпается на его живот в серой домашней рубашке.

— Я позвал тебя, чтобы сказать следующее: я не хочу видеть Германа в своей семье. Он больше не входит в круг моего доверия. Герман предатель. Герман ненадежный. На Германа нельзя положиться. В любой момент он может кинуть. Я не желаю видеть в своей семье таких людей. Когда-то я слишком много поставил на Германа, но, как оказалось, сильно в нем ошибся. Я готов принять Германа обратно в семью, только если он покается перед Леной и вернется к ней. Ни при каких других условиях я не желаю видеть Ленца в своем доме.

Мне требуется пара секунд, чтобы осмыслить папины слова.

— Так это все — забота обо мне? Типа Герман ненадежный и все такое, поэтому не достоин меня? Или я что-то не так поняла? — я тихо посмеиваюсь.

Отец тушит в пепельнице бычок и скрещивает руки на животе.

— Ну а ты сама как думаешь? Можно считать надежным мужчину, который сначала женится на женщине, затем без причины бросает ее, а после лезет на ее сестру!?

Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Пап, ты слегка опоздал с заботой обо мне. Надо было заботиться, когда мне было двенадцать. А сейчас уже поздно.