Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 126 – Бетти Алая

Новый паспорт на имя Кирилла Волошина лежит в кармане. Он чист.

Стою у окна в чужой безликой квартире и смотрю на ночной город. Она там. Где-то среди этих огней. Моя Янка. Моя принцесса.

Воспоминания накатывают, не спрашивая разрешения. Ее запах, сладкий, словно мед. Шелк кожи под моими пальцами. Звонкий заразительный смех, вдребезги разбивавший лед в моей душе. Ее тихий и нежный голос, шепчущий мне на ухо: «Я люблю тебя».

От воспоминаний становится физически больно. Так больно, что перехватывает дыхание и хочется выть, биться головой о стену, лишь бы прекратить эту пытку.

Сжимаю кулаки до хруста, чувствуя, как болят еще не зажившие раны. Но физическая боль — лишь слабое эхо той вселенской пустоты, что поселилась внутри.

Звонит Егор.

— Сегодня были похороны. Яна и Мурад… были там. Уверен, что не хочешь открыться?

Похороны. Мои похороны. Яна и Мурад. Они опустили в землю пустой гроб, прощаясь со мной. Представляю ее лицо: бледное, измученное. Ее глаза, которые всегда сияли для меня, пустые, безжизненные.

— Прости, принцесса, — шепчу я в гробовую тишину чужой комнаты, и слова застревают в горле комом. — Прости. Это ради тебя. Ради нас. Ради того, чтобы мы смогли жить дальше.

— Спасибо, Егор, — выдавливаю я, и это «спасибо» звучит как насмешка над самим собой. — Осталось последнее…

Яна

Сердце выскакивает из груди. Ноги несут меня по горячему асфальту. Это не может быть правдой!

Он призрак. Сон. Я просто обезумела от горя!

Но Уолс здесь. Реальный. Избитый, перебинтованный, но живой. Любимые волчьи глаза смотрят на меня с такой любовью и болью, что во мне все переворачивается.

— Клим! — это не крик, а выдох, полный облегчения, ярости и невероятной всепоглощающей радости.

Я прыгаю на него, обвивая руками сильную шею, прижимаюсь к его груди, чувствуя под повязками твердые мышцы.

Клим пахнет дорогим парфюмом, лекарствами и… собой. Это он. Мой волк. Живой.

— Принцесса, — хрипит Клим, и его единственная здоровая рука сжимает меня до боли. — Моя Янка.

Я смотрю в его глаза, и вдруг все внутри закипает. Радость сменяется ослепляющей бешеной яростью. Вся моя боль, все слезы, вся пустота этой недели вырываются наружу.

— Ты… ублюдок! — шиплю и с размаху бью его по лицу.

Пощечина звонко раздается в тишине. Голова Клима дергается, но мужчина улыбается. На его скуле расползается красный след.

— Ты живой! — кричу, и слезы снова душат меня, но теперь это слезы гнева. — А я… я тебя хоронила! Плакала над пустым гробом! Я сходила с ума! Как ты мог?!

— Яна, — пытается вмешаться Мурад, подходя ближе. Его лицо выражает облегчение и… вину?

— Молчи! — оборачиваюсь к нему. — Ты тоже! Ты знал! Я вижу по твоей роже, что знал!

— Я готов на любые пытки, принцесса, — тихо говорит Клим, и уголки его губ ползут вверх в этой знакомой порочной ухмылке. — От тебя хоть каждый день. Лишь бы ты так же горячо меня встречала.

— Заткнись! — рычу, отскакиваю от него на шаг. Вся дрожу от нахлынувшей ярости. — Вам двоим просто нравится меня мучить? Играть в свои дурацкие игры? Ненавижу вас! Мне и моему малышу не нужен такой папаша, который инсценирует свою смерть!

Воздух застывает. Улыбка сползает с лица Клима. Волчьи глаза расширяются, становятся круглыми, почти невинными. Он смотрит на меня, потом переводит взгляд на мой живот.