Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 124 – Бетти Алая

И из нее выходит…

Сердце останавливается. Дыхание перехватывает. Мир сужается до одной точки.

Клим.

В белом льняном костюме, который ему так идет. Одна рука в гипсе, голова перевязана, на лице синяки и ссадины.

Но он живой. Стоит. Дышит. Смотрит на меня своими волчьими глазами, в которых теперь нет ни льда, ни ужаса, а только бесконечная всепоглощающая любовь.

Я замираю. Не верю. Это мираж. Галлюцинация.

— Принцесса… — зовет меня. Слышу хриплый низкий голос, который я думала, больше никогда не услышу.

Бросаю сумочку и бегу к нему…

Клим

Огонь. Он везде. Пожирает воздух, мебель, стены. Жар обжигает легкие с каждым вдохом.

Но я не чувствую ничего, кроме ледяной ярости. Женька словно призрак. Озлобленный и полный ненависти.

Я понимаю, что мой брат умер двадцать лет назад. Осталась лишь оболочка.

— Сука! Я тебя убью! — рычит он, бросаясь на меня.

В руках Женьки блестит нож. Черт! Это не есть хорошо!

Уворачиваюсь, чувствую, как лезвие проносится в сантиметре от горла. Бью брата кулаком в корпус. Женя хрипит, но не отступает. Его глаза под маской горят настоящим безумием.

— Ты должен был сгореть тогда! Вместе с ней! — плюет мне в лицо кровью. — Наша мать зовет тебя в ад, братик!

— Не смей о ней говорить! — реву я, снова атакую.

Мы падаем на пол, катаемся по раскаленному ковру. Дым выжирает глаза. Женька сильнее, чем я думал. Отчаявшийся, одержимый. Он впивается зубами мне в плечо. Рычу от боли и ярости.

— Я… тебя… уже… похоронил! — вырываюсь, перекатываюсь, оказываюсь сверху. Пальцами сжимаю его горло. — Так что… отправляйся в ад, братишка! Я сам тебя туда отправлю!

Он бьется, пальцами целится мне в глаза, но я жестко сдавливаю его горло. Смотрю в безумные глаза мальчика, которого когда-то любил. А теперь монстра, который хотел отнять у меня всё. Я не оставлю его в живых. Сам сдохну, но это чудовище навсегда сгинет.

Глаза Женьки закатываются. Тело обмякает. Маска съезжает набок, открывая изуродованный ожогами подбородок. Он мертв.

Отползаю от него, тяжело дыша.

Но ад только начинается. С потолка с грохотом падает люстра. Огненная волна окатывает меня жаром. Кричу, откатываюсь к окну.

Стекло трескается от жара, затем раздается характерный звук. Осколки дождем сыплются на меня. Закрываю голову руками, отползаю за уцелевший диван. Единственное укрытие в этом пекле.

— Блядь! — сквозь стиснутые зубы вырывается мат. Все мысли о ней. О Яне. Она должна быть уже в безопасности. Она должна жить.

Пламя пожирает зал, подбирается ко мне. Жар такой, что плавится подошва ботинок. Единственный путь — в окно. В черную бездну.

Разбегаюсь и прыгаю. В спину будто смотрит насмешливый взгляд моего мертвого брата.

Падаю. Кажется, вечность. И затем — удар. Жгучая, разрывающая, всепоглощающая боль во всем теле.

Что-то хрустнуло с противным сухим звуком. Ребра? Нога? Мозг отказывается анализировать. Важно одно: я жив. Черт возьми, я все еще жив!

Сверху оглушительный рев, взрыв, от которого содрогается здание. На меня обрушивается шквал огня и обломков. Боль становится фоном, белым шумом агонии.

Но я ползу. Инстинктивно, как раненое животное, движимое одной единственной мыслью: прочь.

Куда угодно, лишь бы подальше из этого ада. В глазах темнеет. Боль пожирает сознание, но я ползу.