Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 121 – Бетти Алая

Резко отбрасываю пистолет. Он с грохотом падает на бетонный пол.

— Сдайте ее в полицию, — говорю, и мой голос звучит плоским безжизненным эхом. — Пусть разбираются.

Открываю папку. Документы. Признания. Подписи. Фотографии. Все, что доказывает: Ксюха намеренно довела отца до инфаркта. И ей помогал некий «таинственный благодетель». Я не сомневаюсь ни на секунду, что это Женька. Он опутывал нас паутиной со всех сторон.

— Теперь все законные активы и бизнес твоего отца принадлежат тебе, Яна, — говорит Мартынов. — И… не совсем законные. Я могу помочь от них избавиться, перевести в легальное поле. У меня подготовлены все документы.

Листаю бумаги. Вижу суммы, схемы, названия. Криминальное наследство папы. То, что в итоге его и погубило.

— Заберите, — говорю, отдавая Евгению папку с «нелегалом». — Все, что вне закона, я передаю вам. Мне это не нужно. Оформляйте на себя.

Мартынов смотрит на меня с нескрываемым удивлением, потом медленно кивает. Я разворачиваюсь и ухожу. Мне нечего здесь делать.

Мурад тенью следует за мной.

Похороны. Настоящие. Гроб закрытый. Взрыв, говорят, был такой силы, что… не на что смотреть.

Стою под холодным дождем. Рядом Мурад с зонтом. Теперь он — моя единственная опора.

Мартынов тоже здесь. Несколько угрюмых мужчин из команды Уолса. Багира нет, он охраняет Мадину в безопасном месте.

Священник говорит какие-то слова. Они долетают до меня обрывками.

Я смотрю на этот полированный черный ящик и не верю. Не может быть, чтобы он был там. Чтобы этого дикого, яростного, моего мужчины не стало.

Боль накатывает волной, такая острая, что подкашиваются ноги. Мурад чувствует это, крепче прижимает меня к себе.

— Держись, Янка, — шепчет он. — Почти все.

И я держусь. До конца. Пока гроб не опускают в сырую землю. Пока на свежий холмик не летят первые комья глины.

В машине откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Я полностью опустошена, даже плакать не могу. Кажется, все слезы истратила в больнице, когда очнулась и узнала, что тот, кого я любила, сгинул в огненном аду.

— Спасибо, — тихо говорю Мураду. — Без тебя я бы… не справилась.

Горцев не отвечает, просто сжимает мою руку.

И вдруг я ловлю себя на мысли. Мурад скорбит. Я вижу это по напряженному лицу и тени в его глазах.

Но не так, как я. Не так, как будто у него вырвали часть души.

И мне становится больно и обидно. Как будто он предает память о Климе своим напускным спокойствием.

— Ты не особо страдаешь, — вырывается у меня, и тут же ненавижу себя за эти слова.

Мурад тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Яна… я привык к потерям. Слишком привык. Но это не значит, что мне не больно. Просто я научился с этим жить. И мне жаль, что не могу дать тебе больше сейчас. Но я наверстаю. Увезу тебя отсюда. На острова. Там солнце, море, покой. Тебе это нужно. И… — его взгляд опускается на мой живот, — ему.

Я смотрю на Мурада. На моего любимого мужчину. На того, кто остался и держит меня на плаву. Впервые за всю эту бесконечную неделю во мне шевелится что-то, отдаленно напоминающее надежду.

Поездка? Или бегство? Шанс начать дышать снова.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Поедем.

Вечером мы лежим в его постели. Я в одной из огромных футболок Мурада, он в спортивных штатах. Его большая рука лежит на моем животе.