Книга Мое имя Морган, страница 45 – Софи Китч

— Я просто имела в виду, – медленно проговорила я, – что буду скучать, если вы уедете.

От моих слов выражение его лица стало постепенно меняться, темные глаза широко раскрылись от восторга, но потом на губах появилась безнадежная меланхоличная улыбка, которая была для меня как удар под ребра. А потом неожиданно раздалось:

— Я тоже буду скучать без вас, леди Морган.

Музыкальное звучание моего имени в его устах заново поразило меня, каждый нерв запел, как струны арфы под пальцами музыканта. Я подошла ближе и без долгих раздумий потянулась и попыталась коснуться губами его губ.

Мне это почти удалось, но его реакция была молниеносной. Подняв голову так, чтобы я не могла дотянуться, Акколон сделал ложный выпад в сторону, будто уклоняясь от меча, и крепко схватил меня за локти, не давая приблизиться.

— Вы не можете этого сделать, – сказал он, притворяясь спокойным, хоть я и уловила в его голосе дрожь. – Мы не где-нибудь, а в церкви.

Я вывернулась из его хватки.

— Даже не догадывалась, что ты такой богобоязненный.

— Может, я и не хожу к каждой мессе, но понимаю, что правильно, а что – нет.

— И я веду себя неправильно? – Я не имела понятия, откуда взялся гнев; Галл имел полное право не питать ко мне возвышенных чувств, но его отказ и унижение, которое я испытала, уязвили меня, как ничто прежде. Боль была острой и при этом сковывала, будто все тело налилось свинцом.

— Я этого не говорил, – ответил Акколон. – Не вы ведете себя неправильно, а мы оба. Все это неправильно. Как мы могли… сама мысль… это невозможно. – Он вскинул руки. – Перед могилой вашего собственного отца!

С меня хватит! Захлебываясь слезами чистой ярости, я бросилась бежать к мысу, не оглядываясь и клянясь всеми святыми, которых только могла припомнить, что скорее сгорю, чем когда-нибудь снова подойду близко к Акколону из Галлии.

Я не стала никому говорить, что больше не нуждаюсь в эскорте, но и не успокоилась настолько, чтобы как ни в чем не бывало встретиться с Акколоном. Во мне все еще клокотала неловкость. Поэтому я засела дома, делая вид, будто чем-то очень занята или меня не устраивает погода, просиживая долгие дни в своих покоях. Компанию мне составляли исключительно Гвеннол и швейная иголка.

Как и следовало ожидать, матушка ничего не замечала, и я, вполне вероятно, могла бы так и провести остаток дней, ни разу не встретившись со своим сопровождающим. Но жизнь взаперти тяготила, и через какое-то время мне захотелось выйти. Поэтому однажды серым, как голубиное крыло, утром я обнаружила себя спускающейся в одиночестве по каменистой тропке в запретную и пустынную бухту Тинтагеля.

Предсмертные конвульсии лета все еще отдавались эхом штормов, но я не обращала внимания на зловещие дождевые тучи, нависшие низко над головой. Ветер налетал на меня нерешительными порывами, сдувая песок с жесткой растительности мыса и вихрясь в устье залива. Серо-синие злые волны вздымались и опускались мощными валами, белая пена наверху напоминала скрежещущие зубы.

Сбросив капюшон, я шагнула к воде, широко раскинув руки. Соленый бриз раздувал мой плащ, откинул волосы. Я закрыла глаза и отдалась ощущению полета.

И вдруг сзади послышался голос. Я резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Галлом. Открытый всем ветрам, как само море, с хлещущими по лицу темными волосами, он казался необычно напряженным – с широко раскрытыми глазами, запыхавшийся, застрявший где-то между раздражением и паникой.