Книга Мое имя Морган, страница 177 – Софи Китч

Король Артур покачал головой.

— Мерлин по своей природе скрытный и непостоянный. Его волнуют лишь собственные пророчества, он может неделями исчезать для раздумий над ними. Его не интересуют практические аспекты правления. А ты другая, ты разбираешься в таких вещах.

Мне не слишком-то хотелось, чтобы меня превозносили именно за это.

— Верно, я разбираюсь в хитросплетениях придворной жизни. Но чтобы женщина стала советницей верховного короля? Твои бароны не допустят этого.

— Мои бароны будут делать то, что я им велю, – заявил он. – Время их влияния закончилось. Я намерен создать более справедливый, более достойный мир, где ценность человека определяется делами и честью, а не землями, богатством и происхождением. Все они цепляются за свою власть и слепо ублажают меня с утра до вечера. Но ты – ты сказала мне правду о происходящем в Горе, о том, что твой совет проигнорировали. Ты не скрыла этого, хотя поступить так было бы самой естественной вещью. Если я хочу создать в этом королевстве нечто новое, установить мир, поддерживать честь и добродетель, которые хотел бы видеть вокруг себя, мне понадобятся самые лучшие умы и искренние сердца.

Он посмотрел на меня прямым взглядом похожих на ртуть глаз, одновременно юных и древних, которые притягивали почти колдовским образом.

— Ты должна приехать, Морган. Тогда у нас будет время узнать друг друга получше, как подобает брату с сестрой. Скажи, что ты согласна.

Радость нахлынула на меня, теплая и неожиданная, а под ней таилось нечто еще, чище и лучше: яркий свет возможностей.

— Да, брат, я согласна. Когда Камелот будет построен, я приеду.

Через три месяца после коронации Артура, пока муж сражался в боях за моего вновь обретенного брата, я вернулась в Гор и продолжила свои тайные труды. Беременность моя перешла от изнурительной стадии к бодрым деятельным месяцам, которые описывала Элейн. Настроение и самочувствие были превосходными, казалось, я все могу, живот тем временем округлялся, выпирая вперед, а в мире потихоньку наступала весна. Как-то утром я проснулась от первого трепыхания, заставившего сердце подпрыгнуть: ребенок шевельнулся во мне, как рыбка у поверхности озера.

Дела у отсутствовавшего мужа шли примерно так, как он и предсказывал; из тех немногих новостей, которые поступали к нам в Чэриот, я узнавала, что он участвует в сражениях, но цел и невредим. За две недели до даты его предполагаемого возвращения мы с Элис работали над нашей рукописью, когда услышали стук множества копыт. Я бросилась к окну и увидела въезжающий во двор небольшой отряд мужниных рыцарей.

— Знамена Уриена, – сказала я. – Рано он. Означает ли это, что он ранен или… – Стану ли я его спасать, подумалось мне, если никто больше не сможет этого сделать?

Элис положила перо и тоже подошла к окну как раз в тот момент, когда сам Уриен проезжал под подъемными воротами. Чуть испачканный дорожной грязью, он, тем не менее, был в богатой одежде и сидел прямо, будто красуясь перед зрителями в начале рыцарского турнира.

— Он выглядит бодрее и здоровее, чем когда уезжал, – заметила Элис.

Присмотревшись, я была вынуждена согласиться: крупный, подтянутый, в том весе, что хорош для ношения доспехов, муж спешился и нетерпеливо махнул своим спутникам. На нем не было следов ран, и движения его ничто не стесняло. Говорят, мужчины возвращаются с войны состарившимися – ночевки в сырых, холодных шатрах, непогода, грязь, кровь и болезни подкашивают даже самых стойких. Но, похоже, не Уриена. Для человека, пережившего несколько недель жесточайших сражений, он выглядел прекрасно, и это казалось чудом.