Книга Мое имя Морган, страница 145 – Софи Китч

Моя пятая зима в Горе шла как обычно. Она принесла с собой сильный мороз и пронзительный, словно лезвия ножей, ветер, знаменуя близкий конец года. Предстоящие рождественские праздники не радовали: ребенка у меня не было, равнодушный муж появлялся рядом, лишь когда того требовали его обязанности, мое личное начинание, каким бы полезным оно ни было, продвигалось тяжело, и его приходилось держать в секрете, а предстоящий год не сулил перемен. В марте мне должно было исполниться всего двадцать пять, но, казалось, я прожила лет сто.

Дни текли скучно, но спокойно, благо леди Флора уехала из Чэриота в собственное поместье. Однажды бесконечным морозным днем я извинилась перед своими дамами и без объяснения причин в одиночестве удалилась в свои покои. Элис осталась с Трессой, которая лежала в постели с небольшими спазмами в животе. Я планировала навестить их, а потом принять горячую ванну перед обычной трапезой в Большом зале.

Закаты зимой быстрые, и небо уже темнело. Кто-то зажег у меня в гостиной свечи, и в их свете я разглядела на столике у двери два больших манускрипта в новеньких переплетах из зеленой кожи, на которых золотые лозы обвивали бессмертное имя Гиппократа.

Я чуть не вскрикнула от радости: если не считать беспрепятственного прохода на небеса, это был лучший дар, который я могла получить от святой обители. Я искала эти книги, написанные одним из величайших в истории лекарей, мечтала о них с первых дней учебы, и вот теперь в моей коллекции есть первые два тома, с множеством страниц, посвященных врачеванию, анатомии, болезням, женским хворям и целительству.

Прежде чем я успела их рассмотреть, за спиной раздался негромкий звук, я резко обернулась и неожиданно увидела в большом кресле собственного мужа, читающего письмо при ярком свете очага. Я чуть сдвинулась, загораживая от него книги.

Уриен поднял взгляд и увидел меня, застывшую в нерешительности.

— Госпожа моя, вот и ты. Слышал, твоей девушке нездоровится. Как она?

Этот вопрос меня озадачил: прежде муж никогда не справлялся о моих людях.

— Мой господин, у нее не столь тяжелый недуг. Ты так любезен, что интересуешься этим! – Я подошла и встала перед ним. – Я тебя не ждала. Ты посылал кого-нибудь попросить об аудиенции?

Он улыбнулся, снова переводя глаза на письмо.

— Зачем нам такие церемонии?

Это был не тот ответ, которого я ожидала, учитывая, что уже некоторое время наши встречи носили формальный характер. Но что-то в его улыбке – довольно ушлой улыбке потешающегося человека – насторожило меня. В голову пришло, что его мысли могут бежать в каком-то совершенно ином направлении. Его ветер меняется и, возможно, снова дует в моем направлении. От такого предположения пульс участился, вызвав во мне бесконечное раздражение.

— Нет, мой господин. Я должна догадаться о цели твоего визита?

Он встал и бросил письмо в огонь, где оно сперва скорчилось, а потом превратилось в пепел. Очаг сегодня горел необычно высоким, ярким пламенем, оно ревело, и жар касался моей щеки.

— Попробуй, – сказал Уриен, стоя напротив меня, такой красивый в свете очага.

Затащить его в постель – значит отвлечь от манускриптов, прикинула я; это будет просто вынужденной мерой, которая ничего не значит. Я положила руку ему на пояс.