Книга Мое имя Морган, страница 130 – Софи Китч

Я коснулась кончиками пальцев его освещенного факелами лица.

— Когда я соберу библиотеку и изучу здешние законы, то буду помогать тебе править и стану лучшей королевой.

Уриен широко, по-волчьи ухмыльнулся.

— Как скажешь, – пробормотал он мне куда-то в мочку уха. – Но не смей сдерживать меня ни мгновением дольше, потому что я намерен затащить тебя в постель. Мне больше не вытерпеть.

Мне это нравилось, поэтому я засмеялась и повела его прочь от остальных, туда, где мы могли уединиться, а потом мы уснули рядом, обнаженные, в ворохе шелков, обдуваемые нежным ветерком с запахом каштанов.

Наконец наступила осень, и мы повернули обратно к замку Чэриот, чтобы поспеть туда на Михайлов день. Последнюю остановку мы сделали в изящном, увитом плющом уединенном замке из серого, как перо голубки, камня. Позади него стоял густой лиственный лес, создавая атмосферу покоя, а впереди, насколько хватало глаз, тянулась желтая полоса пляжа. За пляжем под порывами ветра волновалось море, бурое, а не синее, как я привыкла, но все же оно так же ревело за окнами, будя меня по утрам. Называемый замком Стрелы за темные остроконечные башни, он нашел себе место в моем сердце так же быстро, как и его тезка, настоящая стрела.

Когда мы только приехали, Уриен отвел меня на узкую внешнюю стену полюбоваться приливом.

— У нас нет бухт и скал, как в Корнуолле, но мне подумалось, что именно тут, в замке Стрелы, ты почувствуешь себя особенно счастливой.

— Это прекрасно, – ответила я. – И я действительно счастлива тут.

Несколько месяцев назад, когда я, опустошенная, подавленная, сидела напротив него в Тинтагеле и желала себе смерти, подобное казалось невозможным, но сейчас стало правдой.

Потом, когда мы ехали на запад по прибрежной дороге, я не сводила глаз с гладкой лисьей оторочки мужниного плаща и больше не обшаривала глазами горизонт. А в замке Чэриот я все реже смотрела в окна и говорила себе, что все к лучшему.

Лишь погрузившись в пучину фиолетово-черных ночей, когда тяжелое тело мужа больше не давило на меня, успокаиваясь рядом, я поддавалась мыслям о нем, Акколоне – моем сердце, моем возлюбленном, моем предателе, – о том, чем мы когда-то были друг для друга и должны были оставаться по сей день. Чувствуя одиночество, хотя моя кожа еще только остывала после прикосновений другого мужчины, я вытаскивала из наволочки галльскую монету, надевала на шею и глядела, как голова золотого бога подрагивает в такт сердцебиению. Душа выгорела оттого, что Акколона нет рядом, но память о нем по-прежнему жила во мне, хоть я и знала, что должна все забыть.

В Горе холода наступали куда раньше, чем в более мягком климате Корнуолла. Вечерами быстро опускалась бездонная тьма, которая потом уступала место унылым, туманным рассветам. На вересковых пустошах начались заморозки, в каминах пылало высокое жаркое пламя от твердых поленьев. Время мехов, наброшенных на плечи и укрывающих постели, пришло еще до того, как пошла на убыль Урожайная Луна^[26].

Жизнь двора тоже оказалась не такой, как я ожидала. Не в пример шелковым драпировкам залов и раззолоченным нарядам свиты Утера Пендрагона, Гор был страной шерстяных одежд и суровых людей с горделиво-непринужденным нравом. Столы для трапезы стояли на одном уровне – ни помостов, ни возвышений, ни ограничений по происхождению или положению. По вечерам тут громко играли менестрели, распевая похабные песни, текли рекой мед, вино и смех.