Книга Мое имя Морган, страница 121 – Софи Китч

Неужели я его идеализировала? Неужели приняла безразличие за осторожность, истолковала его слова, улыбки, поцелуи как защиту, павшую под напором любви, а они все это время были долгом, уступкой, зовом плоти? И его поступки, и мои собственные казались теперь маловразумительными; на самом деле, возможно, мне было бы легче, если бы во всем, что между нами произошло, была виновата лишь я одна.

Но убедить себя в этом я не могла. Я не заставляла его прийти в мои покои и обнимать меня, касаться губами моей кожи и лечь ко мне в постель. Не заставляла вернуться на следующую ночь и потом еще не раз. Не заставляла признаваться в любви, говорить, что он умрет за меня и что ему нужна лишь я одна. Заставить его делать такие вещи было не в моей власти.

Значит, он использовал тебя, шептала тьма; он видел, как я жаждала быть с ним, и хитроумно подбирался все ближе, пока я не позволила ему сорвать цветок невинности, в результате чего он получил в свое распоряжение мое тело. А когда он меня покорил, я стала для него ничем – одной из строчек в длинном списке честолюбивых устремлений.

«Я – не тот, кто тебе нужен. Я все равно уеду». Акколон на разные лады продолжал это твердить, рассказав мне, кто он есть, что собирается делать, а я была слишком очарована, слишком полна любовью, чтобы это понять.

Тем временем я по-прежнему находилась под охраной, и каждый день меня приглашали на встречу с королем Уриеном. Я сидела там в полном смятении, и на вопросы в основном отвечала Элис. Король Уриен оставался добродушным, терпимым к моей замкнутости и неизменно галантным, хотя по-прежнему не упоминал помолвку и не высказывал ничего, не вписывающегося в рамки вежливой беседы.

Однако как-то раз после нескольких встреч, на которых я сидела с постной физиономией, он поинтересовался, все ли со мной в порядке, а когда Элис попыталась вступить с какими-то объяснениями, покачал головой и обратился ко мне напрямую.

— Прошу меня простить, леди Морган, – искренне проговорил он, – если я слишком дерзок, но мне кажется, что вы не слишком счастливы в этом доме. Пожалуйста, дайте мне знать, как можно облегчить ваше положение. Довольно будет одного вашего слова, и я сделаю все, что в моих силах.

Меня удивило, как это было сказано – от души, без какого-либо расчета, – и в кои-то веки на ум не пришел ядовитый ответ, что, мол, лучше бы он убрался к себе в дикие земли Гора. Я благодарно кивнула, а потом Элис вновь свела разговор к нашей общей преданности аббатству Святой Бригиды. Однако после этого случая я стала предвкушать наши встречи. Они привносили смысл в мои дни, давали повод встать с постели и отправиться в гостиную, посидеть напротив человека, который не имеет отношения к моей боли и моему горю, а просто хочет говорить и слышать в ответ мой голос.

Так все и шло день за днем, хотя мне едва ли приходило в голову, что время течет, что в замок привозят всякое добро и прибывают гости, что бело-золотые флаги уже развернуты и все с нетерпением ждут, когда же будет назначен день свадьбы.

Скрыться от всего происходящего было невозможно, и скоро Утер Пендрагон снова призвал меня предстать перед ним, на этот раз в отцовском Зале совета. Когда я пришла туда, король сидел в кресле, буднично выдвинутом из-за стола, и мне вспомнился день, когда он впервые явился в Тинтагель, в эту самую комнату, вступив в словесную битву со скорбящей и разъяренной вдовой, а я слушала, мало что понимая в происходящем и сжимаясь каждый раз, когда посох расхаживающего туда-сюда колдуна стучал рядом с моим укрытием. Мерлина давно не видели при дворе Утера, но воспоминание о его расчетливых, черных как угольки глазах по сей день леденило кровь.