Книга Стать Равной, страница 139 – Ника Летта

Шиардан усмехнулся. Глухо и без веселья.

— Конечно.

— А ты, — голос Ронана стал чуть холоднее, — Всё ещё путаешь своё чувство к ней с правом быть рядом.

Вот теперь удар был точным. Шиардан дёрнул подбородком, как от пощёчины, но не отступил.

— Не смей.

— Почему? — Ронан шагнул ближе. — Потому что я прав?

— Потому что ты говоришь о том, что сам хочешь сделать.

Император смотрел на него тяжёлым, не мигающим взглядом.

— Да, — произнёс он спокойно. — Хочу. Но в отличие от тебя я больше не собираюсь подходить к ней с рукой, в которой может оказаться чужой нож.

Тишина стала мёртвой. Шиардан почувствовал, как в висках вспыхнуло белым. На миг показалось, что он сейчас ударит его — не как Императора, не как соперника, а как существо, которое слишком точно нажало на гниющую рану.

Но ударить было бы легко. А лёгкое давно перестало быть честным. Он очень медленно выдохнул.

— Веди дальше, — сказал он хрипло.

Ронан смотрел ещё секунду, потом пошёл первым.

* * *

Помещение было круглым. Бело-серебристый свет падал сверху ровно, так что тени исчезали ещё до того, как успевали лечь на пол. В центре стояла низкая медицинская капсула с открытой крышкой, больше похожая на инструмент вскрытия, чем на устройство лечения.

У боковой панели уже ждали двое. Эрханка-медик, сухая, бледная, с лицом, в котором не осталось ничего, кроме профессии.

И вирасс. Старый. Узкоплечий. С тем особым лицом, на котором годы оставляют не дряблость, а резкость. Лекарь рода. Один из тех, кто касался его тела в те четыре проваленных месяца.

Шиардан застыл.

— Ты, — произнёс он тихо.

Старик склонил голову.

— Я.

И вот тогда всё стало окончательно грязным. Его сломала не чья-то инородная технология. А свои. Ронан встал сбоку, не за спиной, не в тени, а так, чтобы Шиардан видел его боковым зрением всё время.

— Ложись, — сказал Император.

— Сначала скажи.

— Скажу, — спокойно ответил Ронан. — Но уже после того, как ты увидишь это собственными глазами. Мне надоело объяснять тебе устройство мира словами. Они всё равно всегда запаздывают.

Шиардан не двигался. Тогда впервые подал голос старый вирасс:

— Блок встроен глубоко. Если ты продолжишь тянуть время, извлечение будет болезненнее.

Шиардан перевёл взгляд на него.

— Болезненнее, чем что?

Старик выдержал паузу.

— Чем знание о том, кто именно дал согласие.

Этого было достаточно. Шиардан медленно лёг в капсулу. Холод платформы сразу вошёл в позвоночник. Над его лицом опустились тонкие дуги сканеров. Свет стал ярче. В висках уже начинал пульсировать знакомый предупреждающий звон.

— Фиксация только нейронная, — сказала эрханка. — Без ремней. Без мышечной блокировки.

— Не надо, — глухо бросил Шиардан.

— Надо, — ответила она. — Иначе ты вырвешь себе полчерепа до того, как мы доберёмся до блока.

Ронан стоял молча. Шиардан не смотрел на него, но чувствовал эту хасову собранность. Холодную, устойчивую, почти невыносимую, потому что в ней не было ни грамма жалости. Только необходимость.

Сканеры зажглись. Мир распался не сразу. Сначала пришёл холод — тонкий, хирургический, как если бы его позвоночник открывали иглой света. Потом белый шум. Потом короткий всплеск, и в следующее мгновение он увидел структуру.

Нейронные связи, раскрытые в диагностическом слое: сложная живая архитектура, по которой шёл узел резонанса, следы старого отката, рубцы после перегрузки… и среди них — тёмная, чуждая в своей правильности вставка.