Книга Нам писец, Юля!, страница 78 – Эльвира Осетина

Когда я закончила, то мой огненный муж уже пришел в себя, убрал свой огонь и обратился в обычного фейри.

— Убирай свой щит, Ледяной, хочу услышать всё сам! — командным тоном заявил он, смотря на Харска с вызовом.

— Поклянись, что будешь спокоен, — ответил дракон, даже не шелохнувшись.

Вот ведь выдержка. Меня, если честно, слегка потряхивало. Я что-то очень сильно перенервничала из-за Лаусиана. За себя вообще не переживала, а вот за Химо с Харском — да. Мне показалось, что они не смогут противостоять огню. Ведь ледяной щит уже начал таять…

А это такая мощь была, что все стены уже начали плавиться.

Это я заметила только сейчас.

Никогда не знала, что камень можно расплавить. Это какая же температура была в комнате? Я уж молчу про то, что находилось в комнате. Оно вообще превратилось в пепел за считаные мгновения.

— Клянусь, что буду спокоен до тех пор, пока мы не выйдем из этой комнаты, — проскрипел зубами огненный и даже хотел какой-то знак в воздухе сделать, но Химо его опередил:

— Поклянись, что будешь спокоен, пока не потребуется защитить свою жизнь или жизнь нашей истинной пары!

Ух, вот это хитрюга, я бы не додумалась до такого, но Лаусиан всё же, недовольно сверкнув своими глазищами, сделал то, о чем его попросили.

И в этот момент Харск убрал щит.

А Лаусин подошел ближе, но, так как в комнате больше не осталось мебели, кроме нашего дивана, который дракон успел защитить, сел прямо на пол перед нами и величественно кивнул:

— Я жду!

Химо же позвал обратно свои цветочки, которые вернулись и с грустью посмотрели на пепел, оставшийся от их кадок, в которых они росли.

— А где они теперь будут расти? — тихо спросила я Зеленого.

Мне почему-то ужасно стало жаль цветочки.

— Тебя это беспокоит? — с удивлением посмотрел на меня Химо.

— Конечно, — пожала я плечами, — я люблю цветы. Тем более такие необычные.

Чуть не сказала, что дома, когда я жила с мамой, у меня целая оранжерея была на подоконнике, но мне пришлось их оставить, ведь куда бы я их с собой забрала? В общагу? А на съемной квартире мне не разрешали разводить цветы, хозяйка говорила, что подоконники могут испортиться. Но, к сожалению, сказать это вслух не смогла, потому что… кто-то запретил мне это делать.

Вновь стало грустно. Неприятно быть чьей-то пешкой в игре.

Харск посмотрел на меня так, словно понял, что я опять ничего не могу говорить. И даже за руку взял, чуть сжав её. А его взгляд стал хмурым.

— Раньше тебе было плевать, — сказал Химо, на что я с раздражением ответила:

— Ты сам напоил меня зельем забвения, а теперь удивляешься, что я не помню, какой была раньше? И ты ответишь мне, что будет с цветами? В конце концов, они хранят в себе улики.

— Ладно, понял, что ты изменилась, — сказал он примиряюще, — я пересажу их в своей оранжерее в другие кадки, не переживай. Они могут существовать вне земли несколько суток. Конечно, для них это нежелательно, но я учел этот момент. Поэтому сделал их более выносливыми.

— Это радует. А теперь давайте покажем Лаусиану то же, что увидели мы, — кивнула я.

— Давно пора, — недовольно процедил демон, мрачно смотря на наши с Харском руки.

Я даже удивилась: чего это он такой весь не в духе? Раньше все шутил, деткой называл, улыбался во все тридцать два, а тут какой-то злой. Не понравилось, что я от него ускользнула и не позволила сделать из себя куклу для сексуальных утех? Ну, извините…