Книга Последняя песнь бабочки, страница 64 – Иван Любенко

Они возвращались в отель неспешным шагом. Южный вечер уже опустился на Ниццу, и вдоль набережной зажглись огни. Они отражались тёплым светом в окнах кафе и витринах дорогих магазинов.

В холле «Сюисс» их уже с нетерпением ожидал профессор Ленц. Он нервно расхаживал взад-вперёд, то и дело доставая из жилетного кармана часы.

— Ну наконец-то! — бросился он к ним. — Я уж думал, вас похитили!

— Почти так и было, папа, — Вероника обняла отца. — Если бы не Клим Пантелеевич… Он спас меня от грабителя. Он настоящий герой.

Она в двух словах, опуская страшные подробности, поведала о происшествии. Ленц побледнел, схватился за сердце, а потом, едва сдерживая слёзы, стиснул руку Ардашева и крепко пожал её обеими ладонями.

— Голубчик! Вы… я даже не знаю, как вас благодарить! Вы ангел-хранитель нашей семьи! Прошу вас, не откажите старику, пойдёмте на террасу! Нам нужно это отметить, выпить, успокоиться.

— Но это ещё не всё! Папа, ты знаешь, в полицейском участке выяснилось, что Клим Пантелеевич награждён орденом Почётного легиона! В прошлом году он спас от смерти премьер-министра Франции.

У профессора поползли вверх брови, пенсне едва не свалилось с носа.

— Дюпюи? На первой автогонке в Париже?

Клим молча кивнул, чувствуя себя неловко от такого внимания.

— Так это вы? — воскликнул Альберт Карлович, всплеснув руками. — Я ведь читал о вас в «Новом времени»! Там, кажется, называли фамилию, но я тогда не запомнил. Поразительно! Какой же у вас чин, голубчик? Неужто коллежский советник? Или, может, уже статского дали за такие заслуги?

— Титулярный, — опустив глаза, вымолвил Клим.

— Ну, это пока! — с уверенностью заявил профессор. — С такой головой и отвагой вы и надворного, глядишь, лет через пять-семь получите.

— Благодарю.

— Что ж, тогда на террасу!

На столике вновь появились пузатые бокалы с коньяком, фрукты и вино. Профессор, всё ещё взволнованный, заказал лучшие сигары. Клим с удовольствием раскурил одну, выпуская в ночное небо густой дым далёкой Кубы.

После всех опасений и восторженных речей разговор наконец потёк в умиротворённом русле. Страхи дня отступили, растворяясь в тишине южной ночи.

— Вы слышите, как шумит прибой? — нарушил молчание Альберт Карлович, вглядываясь в темноту, где мерцали редкие огоньки рыбацких лодок, приманивающих рыбу светом керосиновых ламп. — Этот мерный, вечный ритм. Он действует на сердце лучше любых микстур и брома. В нём есть какая-то высшая мудрость, заставляющая забыть о суете и опасности.

— Море умеет смывать печали, — тихо отозвался Клим, наблюдая за игрой лунного света в бокале. — Посмотрите на небо. Оно усыпано звёздами. Завтрашний день будет безоблачным.

— Я очень этого хочу, — прошептала Вероника. — Сейчас, глядя на эту спокойную воду, мне начинает казаться, что тот ужас в сквере просто привиделся мне в дурном сне, а реальны только звёзды и мы.

Свежий ветер тянул с юга, со стороны невидимых во тьме корсиканских гор. Он соединился с ароматом цветущего граната, бальзамическим запахом померанцевых деревьев и молодых побегов лавра, образуя тот своеобразный, тонкий букет, который был не под силу ни одному парфюмеру, потому что его способна создать лишь сама природа.

В тесной, с облупленными стенами комнате висел сизый туман. Инспектор Бертран, верный пагубной привычке, курил «Капораль», и едкий, кисловатый дым пропитал здесь всё, казалось, даже решётку на единственном крохотном окне. Газовый рожок шипел, и на стене за спиной сыщика замерла его огромная изломанная тень, напоминавшая притаившегося хищника.