Книга Последняя песнь бабочки, страница 62 – Иван Любенко

— В камере предварительного заключения, месье инспектор, — поспешно ответил тот. — Лежит, баюкает кисть. Господин, — он посмотрел на Клима, — ему её почти раздробил.

— Так ему и надо! Выверните его нору наизнанку! — скомандовал Бертран, а затем повернулся к Климу и крепко пожал ему руку: — Спасибо вам, месье Ардашев. Если ваша догадка верна, с меня причитается. Вы свободны. А я пойду потрясу этого разбойника.

— Удачи, инспектор!

— До свидания!

Вещи Веронике вернули. Выйдя на улицу, они некоторое время шли молча. Девушка всё ещё дрожала, но вдруг остановилась и посмотрела на спутника с нескрываемым любопытством.

— Клим Пантелеевич, Клим, — тихо спросила она, — я иногда ошибаюсь во французском, или мне послышалось, но мне показалось, что инспектор назвал вас кавалером ордена Почётного легиона?

Ардашев скромно пожал плечами и сказал:

— Это так. В прошлом году мне просто повезло. Я оказался в нужном месте и в нужное время. Это случилось во время первой международной автомобильной гонки Париж — Руан. Премьер-министр Франции господин Дюпюи мог погибнуть, но я успел вмешаться. Это просто везение, стечение обстоятельств, не стоит придавать этому большого значения.

— Везение? — недоверчиво переспросила Вероника. — Спасти главу правительства иностранного государства — это не везение, это подвиг. Но почему же вы не носите орден? Я никогда его на вас не видела.

— Я надеваю его исключительно на форменный мундир, когда нахожусь на службе, — успокоил её Ардашев. — Здесь же я частное лицо, отдыхающий, и щеголять наградами было бы глупо.

— Вы удивительный человек, — задумчиво произнесла Вероника.

Клим лишь благодарно кивнул, не находя слов.

Они неспешно свернули на оживлённую улицу Массена. Вечер уже вступал в свои права, и витрины заведений начинали зажигаться, маня прохожих тёплым светом.

Возле одного из ресторанов, украшенного газовыми фонарями в виде чугунных цветов, стоял осанистый швейцар в ливрее с меню в руках. Заметив респектабельную пару, он с достоинством поклонился и широким жестом, полным приглашающего радушия, указал на распахнутые двери, откуда доносилась тихая фортепьянная музыка.

Ардашев замедлил шаг. Он взглянул на бледное лицо спутницы, заметил, как она устала, и вновь ощутил укол совести.

— Вероника, — с ноткой искреннего раскаяния произнёс он, — я всё ещё чувствую вину за сегодняшнее происшествие. Если бы не мой визит в полицию, вы бы не оказались в том злополучном сквере. Позвольте мне хоть как-то загладить неприятный инцидент. Вам просто необходимо прийти в себя. Не откажите мне в любезности, составьте компанию за ужином. Мне кажется, это неплохое место.

Она подняла на него глаза и слабо улыбнулась:

— Я с радостью, Клим.

Ресторан встретил их уютом, приглушённым светом газовых рожков и тихим звоном хрусталя. Метрдотель, предупредительно отодвинув стул для дамы, вручил им меню в кожаном переплёте.

Ардашев, недолго изучая карту, сделал заказ уверенно, как человек, знающий толк в гастрономии. Он выбрал дюжину устриц «Марен» на льду, знаменитого местного «морского волка» (Loup de mer), запечённого с фенхелем, и бутылку шабли урожая 1893 года. Это лёгкое вино с кислинкой как нельзя лучше подходило к нежной рыбе, чтобы смыть горечь пережитого страха.