Книга Последняя песнь бабочки, страница 30 – Иван Любенко

— Вы говорили об этом полиции?

— Сразу же сообщила! Только они меня слушать не стали.

— А как он выглядел, помните?

— Ваших лет и усы почти такие же. А вот глаз не разглядела. Он их прятал.

— Благодарю, мадам.

— Да не за что!

— Всего доброго! — бросил Клим и побежал вниз по ступенькам.

— И вам! — донеслось ему вслед.

Четвёртым пунктом в скорбном списке значился крутой каменный спуск, соединяющий верхний променад с нижним ярусом набережной. Эта широкая аллея, обсаженная пальмами, возвышалась над морем на добрый десяток метров и была главным местом для светских гуляний. Именно здесь, у подножия лестницы, ведущей к воде, нашли тело Клэр Валуа.

Ардашев отпустил извозчика и замер на верхней площадке, любуясь красотой предзакатного солнца. Его лучи били прямо в лицо, заставляя щуриться. От этого казалось, что лестница ведёт в какой-то иной, сияющий мир.

Сооружение выглядело надёжным и безопасным. Клим внимательно осмотрел ступени — их оказалось ровно двадцать четыре. Две дюжины выщербленных временем гранитных плит вели к самой кромке прибоя. Этот монументальный марш был широким, ограждённым массивными каменными перилами. Случайно оступиться здесь представлялось делом мудрёным.

«Если человек спотыкается, он летит вперёд, инстинктивно выставляя руки, — рассуждал дипломат, глядя на стёртые подошвами камни. — Тогда неизбежны переломы запястий, ссадины на ладонях и коленях. Но в газете написали, что смерть наступила в результате падения и травмы затылка. Вывод напрашивался сам собой: мадам Валуа падала спиной. Такое происходит лишь в двух случаях: при глубоком обмороке или же… если кто-то сильный, стоявший на верхней площадке, резко толкнул несчастную в грудь».

Закончив осмотр, Ардашев решил не брать экипаж и направился в гостиницу пешком, чтобы привести мысли в порядок.

Вечерняя Ницца казалась ожившей иллюстрацией к бульварному курортному роману. На оживлённой рю де Франс чинно фланировала нарядная публика: дамы, шурша пышными юбками из дорогой тафты, переливчатого муара и плотного фая, прогуливались под руку с кавалерами. Мимо, звеня колокольчиком, проплыла конка. Зеркальные витрины магазинов готовились вспыхнуть газовыми рожками, маня прохожих блеском бриллиантов и золота. Этот праздный, беспечный мир курортного бомонда Ардашев не замечал, погрузившись в глубокие и тягостные размышления.

Войдя в отель, он расположился на террасе. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в багряные тона. Клим раскрыл блокнот и выписал в столбик имена погибших: «Моника Коста. Ассанта Моретти. Виттория Карбоне. Клэр Валуа. Паулина фон Штайнер».

Он закурил «Скобелевскую». Картина складывалась зловещая.

«Итак, что же получается?» — прошептал он себе под нос, выпуская струйку дыма. Мысли текли одна за другой, выстраиваясь в чёткую логическую цепь. «Во-первых, всем погибшим, кроме первой, было около сорока или чуть больше. Во-вторых, все пятеро — брюнетки. В-третьих, четыре дамы были вдовами и только Моника, сбитая каретой, — девица. В-четвёртых, во всех случаях незримо присутствовал мужчина. Сначала — путник, повстречавший кучера. Затем — тот, кто столкнул Ассанту с моста, потом — настройщик, похожий на меня. Следом — некто, окликнувший Клэр и толкнувший её в грудь. И, наконец, убийца баронессы, напоминающий пианиста, игравшего на балу у княгини Юрьевской. При этом преступник ограбил только Паулину фон Штайнер. Это объяснимо: у остальных и брать-то было нечего… Может, тогда Моника — случайная жертва обстоятельств и её надобно вычеркнуть из списка? Однако меня смущают слова кучера о том незнакомце на дороге… А почему бы не предположить, что злодей зачем-то добил сбитую экипажем девушку?..»