Книга Последняя песнь бабочки, страница 27 – Иван Любенко

При виде серебряной монеты возница смягчился и спрятал её в карман жилета.

— Ну, коли так… — Он вздохнул, почесав затылок. — Дьявольский был денёк. Лошадь словно бес попутал. Ей, видно, в ухо оса залетела, я и глазом моргнуть не успел, как она рванула. Меня выбросило с козел, я ударился о камень и потерял сознание. — Он помолчал, тяжело переводя дух, и продолжил: — Сколько я там провалялся — Бог ведает. Очнулся — в голове гудит, кровь по щеке течёт. Кое-как поднялся, шатает, будто пьяного. Но делать нечего, надо кобылу ловить. Поплёлся я по дороге, а когда до моста добрался, гляжу — лежит она, бедняжка. Прямо на камнях. И не дышит уже.

— Погодите, — перебил Клим. — Пока вы шли к мосту, вам никто не попадался навстречу?

— Был там один, — извозчик нахмурился. — Я его встретил на полпути. Я тогда, помнится, запыхался, сам не свой был. Спросил его: «Месье! Вам не попадался экипаж без кучера?» А он мне ответил, что да, приметил, как лошадь пронеслась мимо к мосту. Подозрительно как-то сказал.

— Что значит подозрительно?

— Ну другой хотя бы удивился или посочувствовал, а этот дальше зашагал… А через пару шагов я обернулся — а он смотрит мне в спину. Мне как-то не по себе стало. Точно с дьяволом поговорил.

— Каков он был из себя? Запомнили лицо?

— Да обычный, месье.

— А если бы встретили, то узнали бы?

— Может быть, и узнаю.

— Что ж, тогда трогай, — забравшись в карету, велел Ардашев.

Путь занял около получаса. Они покинули центр и направились на восток. Свежий ветер с моря трепал гриву вороной и приятно холодил лицо. Дорога петляла по скалистому карнизу, но весна уже брала своё: среди суровых камней и зелени террасных садов белели цветущие дикие сливы и нежно розовели персиковые деревья. И лишь едкая белая пыль, летящая из-под колёс прямо в экипаж, слегка портила настроение.

Вскоре показался старый каменный виадук, перекинутый через речку Маньян.

— Вот он, Пон-дез-Эсклап, но жители называют его по имени реки, — кучер остановил лошадь и указал кнутом на замшелую кладку. — Древняя штука, месье. Говорят, его ещё римляне строили. Умели раньше делать — камни лежат так плотно, что и нож не просунешь. Стоит тысячи лет и ещё столько же простоит. Только место это нехорошее, проклятое.

— Почему проклятое? — спросил Клим, выходя из экипажа.

— Так ведь не только та бедняжка Моника здесь погибла под моими колёсами. А в феврале этого года ещё одна крестьянка с моста сиганула. Вдова из селения. Прямо вниз, на камни.

Ардашев подошёл к парапету и глянул вниз. Высота оказалась приличной — саженей пять, не меньше. Внизу среди валунов блестела вода: река ещё не успела пересохнуть к лету и шустро бежала к морю.

— Ждите меня здесь, — бросил он кучеру.

Клим нашёл тропинку и спустился в русло. Внизу царили сырость и прохлада. Он внимательно осмотрел камни, затем поднял голову, представляя траекторию падения. «Если женщина упала сама, — рассуждал дипломат, — тело лежало бы ближе к опоре. Если её толкнули — инерция отбросила бы её дальше. Только это всё предположения, которые не могут помочь узнать правду. Одно дело оказаться на месте происшествия сразу и другое — через несколько месяцев».

Поднявшись обратно, он скомандовал:

— Теперь в деревню, где жила вдова из деревни, прыгнувшая вниз, Ассанта Моретти. Знаете дорогу?