Книга Последняя песнь бабочки, страница 108 – Иван Любенко

— Поразительно! — торжествующе воскликнул полицейский. — Стёртость левого края и узор в точности совпадают с гипсовыми слепками, снятыми под окном Беатрис Нуари!

Всё это время Луиза Монти продолжала возмущённо причитать, осыпая бранью незваных гостей. Она наотрез отказывалась верить происходящему. Для неё этот щуплый, бесхребетный человек оставался лишь жалким выкормышем, неспособным даже нарубить дров, не говоря уж о хладнокровных расправах над богатыми дамами.

Собрав неопровержимые улики, страж порядка грубо толкнул арестованного в спину, выводя на улицу. Вскоре фиакр, подпрыгивая на неровностях грунтовой дороги, устремился в обратный путь, к Ницце. Внутри тесного экипажа, прижавшись в угол и покорно опустив голову, сидел настоящий дьявол во плоти. Исчадие ада, державшее в первобытном страхе весь Лазурный Берег, теперь выглядело до смешного кротким, жалким и навсегда обезвреженным.

II

Весть о поимке истинного злодея мгновенно попала в вечерние газеты. Бертран вновь оказался на пьедестале. Недавний арест Жана Бюжо сыщик назвал продуманным шагом, позволившим усыпить бдительность настоящего убийцы. Впрочем, несчастный альфонс, обобравший Беатрис Нуари, всё равно пойдёт под суд за грабёж. Гильотины ему удалось избежать, чего нельзя сказать о Поле Монти. Санитар в скором времени вновь посетит место собственной службы, но уже в качестве покойника. Такова ирония жизни.

Об Ардашеве репортёры не написали ни слова, да это и понятно — Клим сам попросил инспектора не упоминать его, объяснив, что не желает раскрывать будущим читателям детективного романа участие автора в расследовании текущего дела. Пусть, как это принято, сочтут всё за писательский вымысел. Бертран чрезвычайно обрадовался подобной просьбе и долго тряс Ардашеву руку на прощание. Вечерним поездом полицейский отбывал в Париж, а Клим утром следующего дня — в Петербург, о чём инспектор, разумеется, не догадывался.

Ардашев сразу же посетил российское консульство. В Петербург на имя министра иностранных дел ушла секретная шифрованная телеграмма. В ней чиновник по особым поручениям не только назвал убийцу Паулины фон Штайнер, но и указал имя некоего австрийского барона, Густава фон Герберштейна, приславшего погибшей отравленные конфеты. Закончив с делами, Клим вернулся в отель, где встретил Веронику с отцом, и подробно поведал им об утренней поездке в деревню Болье.

Они сидели всё на той же залитой солнцем террасе, пили прохладный мазагран и смотрели на чаек, кружащих над рыбацкими лодками.

— У меня один вопрос, Клим Пантелеевич: когда вы поняли, что санитар морга и есть убийца? — спросил профессор.

— Вчера, оставшись в ресторане, я размышлял, как под благовидным предлогом выяснить у тапёра его возможное алиби в день гибели баронессы фон Штайнер, Аделин Морель и Беатрис Нуари. И тут вдруг в памяти всплыла деталь: Аделин Морель и Беатрис Нуари в момент смерти не носили чёрных шёлковых чулок, замеченных мною на них в мертвецкой. Затем я вспомнил, что другая девушка из той же деревни Болье, умершая от желудочных колик, лежала на холодном столе совершенно нагая. И только мадам Морель и Нуари оказались облачены в чёрные шёлковые чулки. Зачем? И кто мог их переодеть? Только служащий морга. Тут же на ум пришли слова матери погибшей вдовы Ассанты Моретти, называвшей имя некой Луизы Монти из этого же селения, воспитавшей сына. А этот человек ещё при первом знакомстве представился мне как Поль Монти! Стало быть, санитар Поль Монти из Болье зачем-то покупал шёлковые чёрные чулки и надевал их на богатых покойниц, которые только и могли позволить себе столь дорогие детали туалета. Не обошлось и без вашей помощи: поведение и манера общения подозреваемого в точности соответствовали тому типу психопата, о чьей природе вы мне поведали в последний раз. Это внешне очень любезный, но лживый и хитрый двоедушник. Ну и кому, как не ему, следовало знать о вдовстве несчастной Ассанты? Вероятно, окликнув односельчанку, он подобрался к ней вплотную на мосту Маньян и столкнул в пропасть вместе с корзиной апельсинов.