Книга Бывший - все сложно, страница 98 – Ольга Тимофеева

— Нет, к нам только одного мальчика доставили. Возможно, пострадавших отвезли в другие больницы. Но сад рядом, значит, везли бы всех к нам. Так что нет, только ваш.

— Понятно… Спасибо.

Хотелось бы удивиться, но мне же отвечать за это придется. Из-за моего сына сгорел сад.

Ну и ладно. С этим как-то можно жить. Хуже было бы, если бы он погиб.

Возвращаюсь на место, но сидеть не могу. Телефон дрожит в руках. Я набираю номер сада.

Заведующая перезванивает сама.

— Кира, прости. Как Боря, ты знаешь что-нибудь?

— Он в больнице, но пока ничего не говорят.

— Кира, тут такое… Меня, наверное, снимут теперь.

— Все целы.

— Да. Я даже не понимаю, как такое вышло. Там еще будут выяснять, что произошло. Но как могли ребенка одного оставить где-то, я не понимаю. Они же с ними ходят все за руку. а тут… у них медосмотр же был, хирург последний. Он забирал всех, осматривал, потом по одному отпускали обратно. Боря был последним.

Последним?

Боря всегда первый. Любопытный, наглый, в первых рядах. Почему последним?

— Потом все началось резко, огонь, дым, паника… – заведующая сбивается, – когда воспитатель выводила всех в панике, не заметила, что одного не хватает. Его нашел один из пожарных, он вынес мальчика, но сам пострадал.

— Кто это был?

— Я не знаю. Анна Анатольевна сказала, что он утром привозил Борю, потом днем приехал на пожар, спрашивал где Борька, как чуял, что не так что-то. В здание пошел. У Анатольевны он спросил только как найти этот медкабинет, а где нашел, не знаем, потому что сам надышался дымом.

— Как надышался?

— Он что без маски пошел?

— Так ребенку отдал ее.

О боже…

Я даже думать об этом боюсь. Я только чуть успокоилась от того, что Боря жив, как теперь еще один непонятно в каком состоянии и где?

— А пожарный этот… он живой?

Спрашиваю, а сама боюсь услышать.

— Кир, его скорая сразу забрала. Он без сознания уже был. Как дальше, я не знаю.

Сегодня у Никиты смена. И это он привозил Борю в школу. И это он его вынес…

Руки дрожат, я беру телефон и ищу номер Алексея. Он должен знать.

Гудки. Длинные, бесконечные. Никто не отвечает.

В груди жжет так, будто пламя догнало и меня.

Алексей перезванивает сам.

— Леш, я знаю все, что с Никитой?

— В больницу увезли. Надышался дымом.

Хватаюсь за горло.

— В какую?

— В токсикологию вроде сказали повезут. У нас смена, никто не может вырваться в больницу и узнать, что с ним. Да и не скажут нам, наверное.

— Я тут с Борей, я найду его.

— Как он?

— Пока анализы берут, без сознания и ничего не понятно.

— Кир, узнаешь что, набери и напиши, не всегда могу ответить.

— Хорошо, Леш, почему он без маски был?

— Боре надел.

— Ты сам говорил, что у вас запасные всегда есть.

Пауза. Алексей тяжело вздыхает.

— Есть, Кир, но… так получилось. В нашей работе есть инструкции, но бывают моменты, когда их нарушаешь. Чтобы кого-то спасти.

Чтобы спасти моего сына. Нашего сына.

Я бы тоже свою маску отдала, хоть и нельзя по инструкции.

Я зажмуриваюсь. Никита тут, рядом где-то. Но я не могу сорваться, бежать, узнать. Потому что Боря тут тоже. Я должна быть и с ним.

Сердце будто тянут за две половинки, разрывая. Там, где Боря и где Никита борются за жизнь.

С одной стороны – мой ребенок. С другой – мужчина, который тоже часть меня, хоть я тысячу раз себе врала.