Книга Бывший - все сложно, страница 95 – Ольга Тимофеева

— Кира это мама? – интересуется Вероника.

— Да.

— Тогда не надо лучше пока.

— Почему?

— Там может, с ее ребенком все нормально. А она переживать и волноваться будет. Потом по факту и расскажешь.

— Ну, может быть… она и права.

Я киваю, но пальцы в перчатках дрожат. Внутри рвет на части.

— Тормозим! – Ваня отдает распоряжение, когда подъезжаем.

Машина останавливается, мы прыгаем на землю.

Во дворе уже толпа, дети плачут, воспитатели кричат, дым ползет.

Я замечаю воспитательницу Бори, которой утром передал сына. Осматриваюсь. Сына нет.

— Вань, – разматываю шланг, – знаю, что не по инструкции, я к воспитателю, спрошу, вышел ли Боря.

— Давай, быстро, – отпускает, – Вероника, придержи, – командует за спиной.

— Борис, где? Вышел? Я его не вижу, – подбегаю к воспитателю.

— Боря… тут где-то, осматривается и бледнеет. – нет…

— Где он? – хватаю ее за плечи.

— Ааа… Он на медосмотр ушел… и не вернулся.

— С кем может быть? Где?

— Там врач у нас новый.

— Где он? – киваю на толпу.

— Не видно.

— Да он вышел, наверное, с кем-то.

— Наверное или вышел? – Она жмет плечами. – Где их осматривают? В какой комнате?

— Если в эту дверь зайти, то все время прямо, до упора. Потом направо по коридору. Там в коридоре, где врач, будет над дверями висеть картинка Айболита. По тому коридору все время направо. Там последний кабинет слева.

— Я проверю в здании, вы тут ищите его.

Леха уже начинает тушить с той стороны, где огонь.

Я предупреждаю, что в здании буду. Беру запасную маску.

Захожу внутрь. Дым тянется к потолку, огонь чуть в стороне. Навстречу, закашливаясь, выходит женщина.

Надо спасать, но у меня нет времени выводить.

Прямо все время идите, – кричу ей и надеваю запасную маску.

До упора, потом направо. Дым густеет, видно плохо. А если его там нет? Что делать?

И не знаю. Может, все же выбрался сам. Он же смышленый у меня. Он бы не стал сидеть в углу и ждать, когда его спасут. Это точно.

На всякий случай, толкаю на ходу двери и проверяю, что никто нигде не спрятался.

Наконец нужный коридор, тут дыма меньше. Кабинет. Дверь закрыта. Толкаю плечом. Сильнее. Разгоняюсь и сношу ее.

Дыма и нет почти. Только Боря.

Лежит на кушетке. Будто спит. Щеки бледные.

— Борька! – опускаюсь рядом, трясу за плечо. Снимаю каску. – Борь, проснись!

Тут и дыма особо нет. Запах больше.

Трясу. Никакой реакции. Пульс есть. Живой.

Что вообще тут происходит?

На окнах решетки. Тут не получится. Надо назад идти через дым.

Выбор без выбора. Натягиваю на него свою маску, фиксирую ремень на затылке.

Хватаю на руки и прижимаю к себе. Лоб сына упирается мне в шею. А Боря безвольно висит на руках.

— Держись, пацан. Папа тебя вытянет.

Пару раз глубоко дышу, делаю глубокий вдох и бегу обратно, сквозь коридор, где уже ползет дым, через искры и треск. Даже на свою жизнь все равно. Главное сейчас дыхание у меня на руках.

Меня накрывает стеной дыма. Все серое, едкое, глаза режет, будто наждаком.

Воздух в легких заканчивается, но сделать вдох нельзя. Это смерть нам двоим.

Я прижимаю его подбородок к груди, чтобы хоть как-то спрятать лицо. Секунда – и легкие уже требуют воздуха. Еще чуть-чуть. Потерпи.

Память цепляется за каждую мелочь: поворот налево – там шкаф, дальше угол – на стене рисунки детей. Идти туда. Только туда.