Книга Диагноз: В самое сердце, страница 50 – Ольга Тимофеева

Отключается.

И…. мммм… Твою мать.

Ладно. Последний раз. Потом скажу, что заболела и больше не появлюсь. Сами пусть со всем разбираются.

Достаю из шкафа парик. Рано я его убрала…. Давай, дружок, один раз. Обещаю, последний.

Насколько бы ни была дурацкой ситуация с Инной, но знать, что сам Амосов меня ждет в отделении, как врача, как того, кто может ему помочь, приятно. Невероятно.

По дороге предупреждаю маму, что не смогу к ним присоединиться, и они с папой пойдут не на семейный ужин, а на романтический в ресторан “7 небо” в Останкинской телебашне. Замечательное завершение праздничного вечера.

А я еду в больницу.

— Где Артём Александрович? – спрашиваю у постовой медсестры.

— А ты чего тут, Ин?

— Вызвал, – киваю в сторону кабинета Амосова.

— Ясно, он вышел в хирургию, скоро вернется. В семнадцать двадцать планерка.

— Хорошо, пойду переоденусь.

Смотрю на себя в зеркало.

Я бы себя узнала. Особенно после того, как ночь провели. Хотя.… что он там видел? Полумрак был. Сильно в глаза, что ли, всматривался? За две недели не узнал и сейчас не узнает. Ну, не должен, надеюсь...

Поправляю парик, закрывая челкой лоб и максимально по бокам. Натягиваю маску повыше. Вообще лучше не смотреть на него.

В кабинет к Артёму кроме меня заходит Коршунов и ещё один дежурный врач-кардиолог. Я как часть их команды, пусть и лже-врач, но так интересно, как у них это происходит.

Я мажу по Артёму взглядом. Сосредоточен. Весь в работе. Пересматривает бумаги.

— Что со Смирновым?

— Выполнено ЧКВ на фоне ВЭКС, – рассказывает Коршунов, – после аспирации тромба и предварительной дилатации в ПКА был установлен стент диаметром 2,25/12 мм с покрытием из эверолимуса с восстановлением кровотока TIMI 3….

Хирургичка эта подчеркивает в Артёме сексуальность и статусность. V-образный вырез на груди открывает вид на шею, которую вчера целовала. Языком вылизывала.

— …Гипотензия и брадикардия сохранялись после реперфузии….

Скольжу вниз… по груди, рукам, задерживаюсь на пальцах. Вчера меня доводили до оргазма, сегодня спасают кому-то жизнь… Подписывают документ, сжимая ручку кончиками пальцев. А у меня соски напрягаются и грубеют… как он вчера их мял и сжимал….

— Какие уровни креатинфосфокиназы и креатинкиназы-МВ? – никакой тебе нежности, строгий, требовательный… Кажется, только я знаю, каким ещё может быть.

Сжимаю бедра. Опускаю глаза в стол. Работать с ним, конечно… теперь. Как магнит сидит там, а я, как канцелярская скрепка, держусь изо всех сил, чтобы не сорваться туда к нему. Оттягиваю на руке резинку.

Все. Нельзя мне тут с ним. Это чревато влюбиться в начальника. Потом будет…

— Смолова! – резко в мою сторону.

Я от неожиданности дергаюсь, выпрямляюсь и смотрю на него. Глаза в глаза. Он не отпускает. Прищуривается и сжимает челюсти.

Я перестаю дышать. Внутри нарастает вакуум. Сердце становится маленьким-маленьким. Прячется от Амосова, сжимается. Не хочет, чтобы больно сделал.

Все тоже замирают и смотрят на меня. Никто ничего не понимает.

— Выйдите все из кабинета! – командует недовольно, – вы, – кивает мне, – останьтесь.

Черт. Я бегаю взглядом по мужчинам. Только на Амосова не смотрю. Врачи поднимаются, задвигают стулья.

Я быстро на Артёма и снова в блокнот.

Боковым зрением слежу, как поднимается и идет ко мне быстрой твердой походкой. Я поднимаюсь и отступаю назад.