Книга Запасные крылья, страница 99 – Лана Барсукова

Дома Женька завалился на кровать, обложив себя кошками.

Пришла мать и начала вещать, что это неправильно. Почему-то она считала, что кошкам можно лежать днем на кровати, а людям нет.

Женька не хотел скандалить. Только не сегодня. В кармане лежало письмо от Киры, как горячий парафин, прогревающий его нутро. Ему было так хорошо, что призыв матери к скандалу, хоть это и невежливо, пришлось отклонить. На душе было весело и игриво. Женька взял первую попавшуюся кошку и бросил в мать.

Кошка повисла, уцепившись за халат. Пока Зинаида возилась с ней, отцепляя и успокаивая, на нее полетела вторая кошка. Женька восторженно ржал. Кошки летали без энтузиазма, вопя и шипя. Зинаида сначала их ловила и отпускала на пол, потом поняла, что они летят по второму кругу. Стала заталкивать пойманные снаряды под мышки. Кошки выдирались и требовали продолжения банкета.

Устав метать кошек, Женька отряхнулся и спросил:

— Ты не знаешь, парикмахерская сегодня до скольких работает?

Это был довольно неожиданный вопрос. Женька экономил на всем в пользу алкоголя. Единственной священной статьей расходов была оплата услуг ЖКХ, в чем проявлялась его безусловная любовь к матери. Стригся он, когда волосы, занавесив глаза и нос, начинали лезть в рот. Наверное, в этом состоянии они мешали пить, потому он шел в парикмахерскую. До этой стадии оставалась еще пара месяцев. Зинаида смекнула: что-то случилось. Неожиданно хорошее. Какая-то благая весть постучалась к ее сыну. Или алкаш-собутыльник нашел клад, или его убила жена, и сегодня бесплатные поминки. Про письмо от Киры она не могла даже подумать. Слишком это было неправдоподобно. Да и вряд ли, по мнению матери, это можно было отнести к благой вести.

А Женька ликовал. Все его чувства были в плену у письма. Радостная кровь расходилась по жилам. Сердце, алчущее счастья, было подхвачено острыми клювиками букв и унесено в небо. Далеко-далеко, где собирались весенние силы, чтобы воспламенить зеленый факел одинокого ясеня.

В полдень небо заволокло тучами, начало гнусно моросить, и Пушкин приобрел какой-то растерянный вид. Дескать, не я один воспевал весну-красну, я за всех отдуваться не намерен.

Женя пришел пораньше. Все утро он посвятил сборам, попеременно чистя обувь, зубы и уши. Лишь бы чем-то занять руки, изнывающие от желания обнять Киру.

Начистив себя до блеска, Женя отправился за букетом. Он выбирал цветы с той тщательностью, с какой Мишлен выбирает трюфели, если предположить, что он сам ходит на рынок. Главное было не скатиться в мещанство, вызывающее у Киры приступ духовного удушья. Розы отметались как класс. Их репутация была безвозвратно испорчена порочными связями с ЗАГСом. Орхидеи были слишком претенциозны, хризантемы слишком незатейливы.

— А если это? – продавщица ткнула в корзинку, поглотившую целую клумбу.

— Слишком громоздко.

Продавщица поняла это на свой лад.

— На какую сумму ориентируемся, молодой человек?

— Не в деньгах дело. – Женя смутился. – Мне нужно что-то необычное.

— Ну тогда купите кактус. – Улыбка продавщицы слишком смахивала на ухмылку.

Женя проигнорировал колкое предложение и вышел из цветочного рая с пустыми руками.

Около станции метро «Тверская» сухонькая старушка продавала веточки вербы. За ее спиной маячила точка общепита, штампующая бургеры с пулеметной скоростью.