Книга Запасные крылья, страница 93 – Лана Барсукова

Еды было, как всегда, мало. Чипсы и пицца. Проставлялась какая-то девушка, которая прошла кастинг на роль третьего плана. Компания поздравляла ее, как будто «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля лежала у ее ног. Скудная закуска не отменяла обилия бухла, которое приносили с собой. Легкая нетрезвость гостей плавно переходила в среднюю степень опьянения, а потом, набирая скорость, творческая богема быстро достигала скотского состояния.

Женька пережидал все это пиршество высокого духа, чтобы проводить Киру. По дороге она намечала курс единолично, не беря его в советники. Могла пригласить к себе, и каждый раз это были разные квартиры то ли уехавших подруг, то ли умерших родных, а могла в повелительной форме просить оставить ее одну, под луной, которая светит сегодня (разве ты не замечаешь?) особенно трагично. Никогда нельзя было предугадать, чем успокоится ее бесноватое сердце.

Женька висел на крючке изумления, как карась, которого выдернули из воды, и он, обалдевший от нового открывшегося ему мира, еще не понял, что ему хана.

Тем временем Женька забросил диссертацию, пропустил время плановой защиты и никуда не поехал. Затесался в какое-то КБ, где платили мало, но ничего и не требовали. Его мысли были заняты только Кирой. Он чувствовал, что она ускользает.

Вечеринки стали частью его жизни. Там много пили. Пил и Женька. Сначала было противно, потом втянулся. И сразу приходило какое-то ватное облегчение. Алкоголь как расплавленный свинец разливался по жилам и закупоривал боль. Пьянство стало доспехами в войне за обладание Кирой. И чем больше Женька понимал, что ему в этой войне не выиграть, тем больше пил, погружаясь в хмельную призрачную надежду.

Когда сын возвращался домой и, корчась в судорогах, обнимал унитаз, Зина молилась только об одном: чтобы он выблевал Киру. Не получалось. Та уже всосалась в кровь, и каждый толчок сердца напоминал ему, что без нее его самого не существует.

Тем временем, жалкий и выпотрошенный постоянным пьянством, он Кире надоел. Она просто исчезла. Телефон, издав один длинный гудок, расстреливал его пулеметной очередью коротких сигналов. Женька знал, что это значит. Его заблокировали.

Попытки дозвониться с других номеров были тщетны. Кира бросала трубку, едва услышав его голос. Оставалось ходить по тусовкам в надежде застать ее там.

На одном таком сборище он встретил Болта.

— Привет! Ты Киру давно видел?

— Это которую?

Женька обалдел от такого вопроса. Он успел забыть, что Киры бывают разные.

— Арт-модель, тонкая такая, – сказал он.

— А! Так она теперь с Гогой мутит.

— С каким Гогой? – Губы плохо слушались Женьку.

— О, он гений! Они в коллаборации с Ольгой Грин впарили одному клиенту инсталляцию во всю стену. Сотня полиэтиленовых пакетов, наполненных водой. Бесит, сука, что не я придумал! Они, значит, висят, но рано или поздно один пакет начинает протекать, за ним другой…

— И что?

— Это же метафора неумолимости времени! Нет ничего вечного, все тлен. Старик, это же круто! Они соединили визуальный образ с тактильными ощущениями. Понимаешь? Ты не просто видишь сдувшийся пакет, но и наступаешь в лужу. Отрыв башки! Талантливо до мурашек!

— А Кира там зачем?

— Ну не знаю, может, пакеты наполняла…

В тот вечер Женька не просто напился, а ушел в свой первый запой. Вышел, огляделся по сторонам, не нашел ничего интересного, сопоставимого с разгадыванием ребуса по имени Кира, и снова запил.