Книга Запасные крылья, страница 76 – Лана Барсукова

Весть о смерти малолетнего Вити разнеслась по гарнизону молниеносно. Стрежак еще не вернулся с поимки дезертира, а майор Петрунин уже оповестил коллег о случившемся. У майора сестра работала в местной больнице, и она в лицах, сопровождая прикладыванием платочка к уголкам глаз, рассказала о трагедии. Как поступил вызов от какой-то соседки, как фельдшер Лидия Ивановна установила факт смерти, как потом целая бригада медиков дежурила в квартире, ожидая возвращения отца и матери. Еще Петрунин со слов сестры говорил, что сцена была жуткая. Мать, Варвара, выла и валялась по полу, как припадочная. Стрежак не отдавал тело, ходил с ним из угла в угол, как зверь в клетке, не проронив ни слова, ни слезинки. И только Лидия Ивановна смогла как-то все разрулить и организовать похороны. Родители были не в состоянии. На похоронах они еле волочили ноги, подхваченные под руки сердобольными соседями, и напоминали живых мертвецов. А еще Петрунин, понизив голос, почти шепотом рассказывал, что сестра слышала, будто бы Лидия Ивановна запретила приходить на похороны соседке, той самой, что позвонила. Хотя никаких претензий к ней не было. Та вроде даже лекарство давала, бутылек был почти пустой.

Всем хотелось подробностей. Но Петрунин быстро иссяк. Тогда жены офицеров постарались разжиться новостями у той соседки, которая вроде бы оставалась с ребенком. Но та быстро исчезла. Говорят, уволилась из колонии, разумеется, по собственному желанию. И уж точно по собственному отправилась на Большую землю. Это желание было всем понятно.

Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Для младшего лейтенанта Зуева горе в семье Стрежака стало подарком судьбы. Полкан бы не спустил на тормозах историю с дезертиром, распутал бы все узелки до единого. Всплыло бы многое, чему место на дне. А так Полкану не до Ятгыргына и, стало быть, тьфу-тьфу, не до Зуева. Теперь неуставные отношения волнуют Полкана, как папиросы некурящего. Зуев прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы полковник восстановился. По-любому выходило, что и Рохля, и Парамонов успеют благополучно дембельнуться. А при отсутствии живых свидетелей никто разборок устраивать не будет. Зуев, не замеченный прежде в сентиментальности, пару раз даже закидывал голову и всматривался в ночное небо, чтобы найти ту самую счастливую звезду, под которой родился.

В небо смотрела и мать Ятгыргына. Смотрела неотрывно, пытаясь по звездным дорожкам размотать свою боль и впитать от звезд силу, чтобы жить дальше.

Перед отъездом из части она попросила показать ей казарму, в которой жил сын, и познакомить с командиром. Просила она так, как будто повелевала. По крайней мере, никому в голову не пришло ей отказать.

Зуев не жаждал этой встречи, но его желания никто не спрашивал. Он, как бандероль, принял мать из рук дежурного и повел в казарму.

— Ваш сын был хорошим солдатом, – сказал он только ради того, чтобы заполнить паузу.

— Молчи, – велела мать.

Она шла сзади и буравила его взглядом, отчего ему было неуютно и неожиданно сильно разболелась голова. На мгновение ему показалось, что не он ведет ее в казарму, а она, как конвоир, сопровождает его.

В казарме он показал аккуратно застеленную постель на втором ярусе нар и, сделав скорбное лицо, сказал: