Книга Запасные крылья, страница 77 – Лана Барсукова

— Вот здесь отдыхал после несения боевых дежурств ваш сын, рядовой Танат Ятгыргын.

— Молчи, – зыркнула мать. Потом добавила: – Отойди.

Он отошел на пару шагов и с любопытством наблюдал, как эта черная женщина гладит подушку, а потом, вывернув ладони вверх, проводит по ней всем веером многочисленных перстней.

Вдруг она отпрянула, резко и как-то брезгливо, повернулась к Зуеву и требовательно сказала:

— Это не его подушка. Зачем обманываешь?

Зуев опешил. Он знал, что вчера постель поменяли. На днях придет новое пополнение, и никто не захочет спать на оставшемся от жмурика, а шила в мешке, как известно, не утаишь. Неважно, что он умер не во сне, и вовсе не на этой подушке. Однако примета плохая, как ни крути. Хорошо, что удалось договориться с каптерщиком и разжиться новой подушкой и почти новым матрацем. Зуев был рад, что оперативно, можно сказать, в упреждающей манере решил этот щекотливый вопрос.

— С чего вы взяли? Уверяю вас, это его подушка. – Зуев настаивал, чтобы быстрее покончить с этой историей. – Мы бережно сохранили все, что может облегчить боль утраты…

— Врешь, – отрезала мать и отошла от нар.

Они направились к выходу. Зуев облегченно вздохнул, надеясь на скорое окончание этой тягостной аудиенции, но ошибся. У выхода эта дерзкая и грубая женщина повернула назад и, как черный пиратский корабль, поплыла в глубь казармы. Лейтенант даже растерялся от неожиданности.

— Выход там, – кивнул он на дверь.

— Ждать буду, – сказала мать, меряя шагами проход между двухъярусными нарами.

— Чего?

— Когда все придут.

— Вы хотите познакомиться с товарищами сына? – догадался лейтенант.

— Увидеть хочу, – как будто себе под нос тихо сказала она.

— Личный состав сейчас занят приемом пищи, – не сдавался Зуев.

— Ждать буду.

— Но это не так быстро, как кажется. Организмы молодые, аппетиты, сами понимаете.

Он прикусил язык, догадавшись, что про молодые и здоровые организмы говорить в этой ситуации не вполне уместно.

— Ждать буду, – повторила она.

Зуев понял, что ее не развернуть. Она как большая коряга, застрявшая между камней. Годами может лежать, пока не сгниет. Проще сделать то, что ей взбрело на ум.

Сбегав в столовую, Зуев поторопил взвод и привел его в казарму. Построив личный состав, он хотел толкнуть короткую, но сильную речь про товарищество и дружбу народов, но на первых звуках его голоса эта грубая женщина сморщилась и властно перебила:

— Помолчать можешь?

— В каком смысле? – опешил Зуев.

Его не удостоили ответом. В полной тишине женщина пошла вдоль строя, вглядываясь в лица парней. Кого-то она оглядывала мельком и быстро переходила к следующему. Около некоторых задерживалась и долго изучала их лица. Казалось, что ее глаза подсвечиваются внутренним пламенем, отчего никто не мог выдержать ее взгляд. Дойдя до Рохли, мать встала, развернулась к нему всем корпусом и скрюченными пальцами потянулась к его лицу. Рохля отпрянул. Мать медленно опустила руки, как будто случайно проведя по его груди тыльной стороной ладони, цепляя перстнями неровности его гимнастерки. Усмехнулась, словно кислотой плеснула, и пошла дальше.

Парамонов чувствовал, как пот струится по лицу. Как холодит между лопатками внезапный приступ страха. Во рту разлилась дурнота, отчего глотать слюну стало противно до омерзения.