Книга Запасные крылья, страница 65 – Лана Барсукова

Он планировал операцию с тщательностью рецидивиста, решившего ограбить инкассатора. У знамени всегда дежурил часовой, иногда сам Рохля. Особого риска вроде бы нет. Знамя гордо развевалось на ветру только во время торжественного выноса по случаю какого-нибудь праздника. В ближайшее время праздников не предвиделось. В штатном режиме проблема обнаружится, когда Рохля уже демобилизуется. Но все же идти на дело самолично Рохля не хотел. Гораздо приятнее загребать жар чужими руками.

И потом, как-то не по правилам рисковать, когда ты уже почти небожитель. На это есть салаги. Перебирая в уме кандидатов, Рохля остановился на Ятгыргыне. Его расчет был таков: если потом, задним числом, командование прознает, кто это сделал, то чукча отделается малой кровью. Спишут на его идейную отсталость, да и вообще полную отмороженность. Темные люди эти чукчи, что с них взять. Размышляя таким образом, Рохля даже преисполнился чувством собственного великодушия, ведь он не зверь какой-то, чтоб подставлять других ребят.

Рохля вызвал Таната на разговор. Кратко изложил ему суть просьбы. Правда, не стал скрывать, что делает ему предложение, от которого нельзя отказаться. То есть эта просьба обязательна к исполнению.

— Короче, делов-то на пять копеек. Отрезал, заправил так, чтобы не видно было, и свободен. Только режь аккуратно, с угла, буквы не захватывай. Понял? – деловито инструктировал он.

Танат молчал.

— Все понял? – переспросил Рохля.

— Понял, – ответил Танат. – Делать не буду.

Рохля едва не задохнулся от такой наглости. Ладно бы начал канючить, слезливо просить заменить его другим салабоном. Но так дерзко отказывать ему, без пяти минут дембелю, самому Рохле, такое нельзя оставлять без последствий.

Рохля ударил жестко и без предупреждения. Прямо в переносицу, соединяющую узкие глаза-щелки.

— Что ты, сука, мне сказал? – захрипел Рохля.

Горло перехватило от ненависти.

Танат вытер кровь всей пятерней и держал руку оттопыренной, чтобы не испачкать форму.

— Делать не буду, – сказал он тихо. – Плохая голова у тебя.

Рохля ударил его снова. На этот раз кровь брызнула лихо, обильно, стала заливать грудь гимнастерки. Танат запрокинул голову. Его острый, почти мальчиковый кадык стал идеальной мишенью. Разъяренный Рохля вдарил по кадыку раньше, чем сообразил, что этот прием запрещенный.

Танат упал и захрипел, нелепо загребая руками, как перевернутый на спину краб. Стало понятно, что сам он не встанет, нужно бежать за помощью.

Рохля побежал. В виски била трусливая мысль, что если сейчас этот придурок двинет кони, то вычислить его, Рохлю, не составит никакого труда. Он же звал Ятгыргына на разговор при свидетелях. Кто ж знал, что тот нахамит, а потом подставит кадык.

В казарме он кинулся к Сереге Парамонову, главному арбитру армейских конфликтов, и, цепко схватив за рукав, потянул на выход.

— Ты офигел? – огрызнулся Серега. – Куда прешь?

— Да там… Такое дело… Он сам виноват. Я ж ему как человеку, а он…

Серега понял, что проще пойти и разобраться на месте, чем прорываться через неразборчивый поток слов, которые изрыгал бледный Рохля.

Рохля привел в подсобку. На полу сидел Танат, прижимая ладони к окровавленному лицу. Он хватал воздух ртом и морщился от боли. Казалось, он не заметил Рохлю с Серегой. Весь мир в этот момент был заполнен кровью и унижением.