Книга Запасные крылья, страница 63 – Лана Барсукова

Серега столько раз слышал эту байду, что обзавелся фразочкой, которую с особым удовольствием выдавал в конце разговора. Говорить надо было с оттягом, слегка скривив губы и сплевывая в конце, иначе не будет нужного эффекта.

— Поделиться, говоришь, хочешь? Прямо пополам, по-братски? А ты берега не попутал? Все отдашь, купец хренов.

И дальше только смотреть, как обтекает тот, кто еще минуту назад на что-то надеялся.

Вот и сейчас он пошел за Танатом в предвкушении хорошо отрепетированного спектакля.

— Сказать хочу, – начал рядовой Ятгыргын. – Важная вещь, сказать надо.

Серега подбадривал доброжелательной улыбкой. Работал на контрасте: сначала обнадежить, потом срезать под дых.

— Попросить надо.

— Ну! Проси, – голосом золотой рыбки позволил Серега.

— Не трогать меня прошу, меня трогать нельзя, – спокойно сказал Танат.

Серега даже растерялся на какое-то мгновение. Наивная дерзость чукчи била все рекорды.

— А ты берега не попутал? – первое, что вспомнилось из прежней заготовки. – Ты с кем торгуешься, купец хренов?

Серега отчаянно плыл куда-то не туда. Всем своим видом узкоглазый давал понять, что торговаться не намерен.

— Я не купец. Я охотник.

— Подстрелишь меня? – заржал, ободряя себя громким хохотом, Серега. – Как белку, в глаз?

— Нет. Человек не белка. Человека нельзя. Никак нельзя.

— И че? Не белка, не олень… Утомил ты меня, узкоглазый.

— Снова говорю: не трогай меня, – без тени страха повторил Танат. – Меня нельзя трогать.

— Особенный, что ли? – Серега сплюнул.

Правда, это надо было сделать в конце разговора, но сегодня все шло не по сценарию.

— Нет, не я. Мамка особенная.

— Ага, смотри, чтоб я не обделался от страха. И кто она у тебя? Председатель обкома?

— Нет. Она не коммунистка. Она шаманка. Накажет, сильно накажет, любит меня очень. – В глазах чукчи блеснуло горделивое превосходство.

— Ведьма, что ли? – попытался заржать Сергей, хотя на душе потянуло холодом.

— Нет, просто шаманка, между миром живых и мертвых ходит.

Ятгыргын сказал это так буднично, словно даже малые дети должны знать такие очевидные вещи.

Серега сплюнул второй раз. Просто чтобы заполнить паузу. Не зная, что ответить, он процедил:

— Иди на хрен.

И сам пошел прочь, всеми силами придавая походке прежнюю беспечную развязность. Даже засунул пальцы под бляху ремня, оттянув его пониже, как могут носить только дембеля. Расхлябанно, враскачку он шагал к казарме, давая понять этому подмороженному чукче, что он, Серега Парамонов, ни на минуту не спасовал перед какой-то там шаманкой. Он комсомолец и знает, что вся эта гнилая тема про ведьм и колдунов годится только для его шамкающей бабки. Не для него, обладателя золотого значка ГТО, отличника боевой и политической подготовки.

Но за золотым значком пряталось обычное сердце, которое от шамкающей бабки по непонятным каналам впитало безусловную веру в иное, не облекаемое в слова, но существующее на правах безусловной истины. И никакая боевая и политическая подготовка не могла отменить эту веру, запрятанную в самые глубокие овраги души комсомольца Сереги Парамонова. Сколько бы он ни повторял, что души нет, что это поповские бредни.

С тех пор стали замечать, что гроза молодняка, Серега Парамонов, обходит салагу Ятгыргына по кривой дуге. Предпочитает прессовать других. Как будто между ними натянута невидимая проволока, по которой пущен ток.