Книга Её ванильное лето, страница 71 – Оксана Хващевская

Когда Сафронов ушел, Машка закрыла двери на щеколду, задула лампы и забралась в смятую постель, еще хранившую их тепло и запах. Закрыв глаза, девушка уткнулась лицом в подушку, и в животе снова закружились бабочки желания. Воспоминания прошедшей ночи еще были слишком живы, и она почти осязаемо ощущала их. Глаза закрывались, но Машка пыталась бороться с наплывающим сном. Почему-то казалось: стоит только уснуть, как все исчезнет…

Она проспала до обеда. Сон все же сморил ее. И там тоже был Сафронов. Проснувшись, Машка не хотела вставать. Казалось, можно лежать так вечно, отгородившись от всего мира этими стенами и пеленой дождя, вспоминать и представлять, улыбаться и краснеть.

Но организм требовал еды, к тому же надо было элементарно помыться… А вечером, когда дождь, ливший несколько дней, наконец, немного утих, в окно постучала баба Маня.

Маша как раз стояла перед зеркалом, когда раздался стук. Она стояла так уже давно, всматривалась в собственное отражение и с трудом узнавала себя. Лицо, глядевшее на нее из Зазеркалья, было бледным и бескровным. И куда только делся ровный персиковый загар, которым она так гордилась? Губы припухли, брови казались темнее, чем на самом деле, а глаза так вообще были совершенно безумными. Она всматривалась в них и где-то в глубине души начинала осознавать произошедшие с ней перемены. Что-то случилось с ней этой ночью. Что-то навсегда изменило ее, и не только внешне. Маша чувствовала: эта перемена куда глубже. Она смотрела на себя в зеркало и не ощущала прежней беззаботности и гармонии с окружающим миром, с той жизнью, которой она жила. Вдруг все утратило смысл, и стало как-то неуютно. Как будто в милой оболочке Маши Лигорской родился другой человек и его мало интересовало что-либо, кроме одного — Вадима Сафронова.

Вглядываясь в свои светлые глаза, девушка напрасно пыталась найти определение происходящему. Впервые ночь с мужчиной так глубоко задела ее. Маша отстраненно вспоминала свои прежние увлечения и понимала, что они не имели ничего общего с тем, что она чувствовала сейчас.

Впервые она влюбилась в шестнадцать. Он был старше на год, недавно появился в их тусовке. Красивый, веселый, первый во всем. Он с самого начала проявил к ней повышенный интерес. А она в компании ребят, пацанка пацанкой. И все же он выбрал ее, хотя мог пойти с любой, даже с самой красивой. Девчонки бегали за ним, и он знал силу собственной улыбки. Конечно, она вела себя как дурочка, просто не умела, не знала, как по-другому. Безусловно, ей льстило его внимание. Они начали встречаться. Любила ли она его, или ей казалось — Маша не знала. Вот только роман их скоро закончился. Он стал встречаться с другой, первой красоткой в их школе, исправив странный «мезальянс», и оборвал недоуменные перешептывания своих друзей, которые в толк взять не могли, что он нашел в Маше Лигорской. А ее это больно ранило. Она проплакала не один вечер, страдая… Однако скоро жизнь вошла в привычное русло и Маша забыла о нем. Но не забыла вкус предательства, с настороженностью относясь ко всем, кто встречался на ее пути.

А потом у Маши случился роман с актером, который преподавал на курсах актерского мастерства. Женатый, несколько пресыщенный славой, женским вниманием и жизнью. Мужчина был красив и вдвое старше ее. С ним было хорошо и весело. Но она не любила его и отлично понимала, что для него она просто игрушка, забава, не первая и не последняя. Однако это не задевало ее, потому что и он был своего рода бальзамом для ее раненого самолюбия. Вспоминая о нем сейчас, Машка, несмотря ни на что, была благодарна ему. Он рассказывал ей много из того, что не преподавалось на курсах, давал читать литературу, которую даже сейчас не найти в книжных магазинах и библиотеках. Первый заметил в ней талант актрисы, предвещал ей мировую славу, подогревая тем самым ее мечты и стремления. Он познакомил ее с некоторыми нужными людьми, и благодаря им состоялся Машин дебют в кино. Но именно съемки и разлучили их, легко и безболезненно разведя в разные стороны. Машка, зачарованная и увлеченная процессом, ни о чем другом и думать не могла, а у него вскоре появилась другая.