Книга Её ванильное лето, страница 72 – Оксана Хващевская

А теперь Сафронов. То, что она пережила с ним, чувства, которые испытала, не поддавались логическому объяснению. У нее не было причин ложиться с ним в постель. Они не встречались. Она не любила его. Просто хотела. Физически, каждой клеточкой тела, которое ныло и изнемогало, жаждала его прикосновений как чего-то такого, без чего она уже не представляла свою жизнь. Именно это и вызывало страх.

Когда раздался стук в окно, Машка испуганно вздрогнула и, оторвавшись, наконец, от рассматривания своего отражения, отправилась открывать.

Пришла баба Маня. В сенцах долго охала, причитала и качала головой, но девушка почти не слушала ее. Приняв из рук пожилой женщины укутанную в полотенце кастрюльку с едой, кивнула в знак благодарности и молча села есть.

— Я ўжо і не знала, што рабіць і куды званіць! Ішла, а пра сябе думала: не будзе цябе — пайду званіць матцы ў Мінск. Які раз прыходжу! Ты дзе была, Маша? — опустившись на продавленный диванчик у печи и немного успокоившись, заговорила баба Маня.

Девушка лишь неопределенно махнула рукой, не собираясь отчитываться.

— Мы ж тут такога страху нацярпеліся! У Хамянка хлеў гарэў! Ды як гарэў… Тут жа трансфарматар каля бабы блізка. Вельмі мы баяліся, каб не пачаў гарэць. Той жа дурны ўнук Хамянкоў з палігона гільзаў нацягаў. I дзе, скаціна, толькі знайшоў іх… Поўныя былі. Як успыхнуў хлеў, жара такая была! Згарэў за гадзіну, і пажарныя не паспелі прыехаць. A гільзы тыя як давай страляць… Мы да хлява і падысці баяліся. Хамянок крэпка перажываў за труну… Ён жа толькі во не дужа даўно зрабіў яе. Згарэла труна… — излагала последние новости баба Маня.

А Маша едва сдержала истерический смех, рвущийся из груди.

— Я баялася, каб бабіна хата не пачала гарэць. Прыбегла — замок вісіць. На другі дзень прыйшла — зноў! Ты мо ў горад ездзіла?

— Баб Мань, а когда Андрей вернется? — спросила девушка, отодвигая от себя пустую кастрюльку. Потянувшись за полотенцем, она не торопясь вытерла рот и руки, прикидывая в уме, как бы это поделикатнее выпроводить родственницу и сварить себе кофе, чтобы потом насладиться любимым напитком.

Но баба Маня не спешила уходить. Все говорила и говорила, потом отправилась проведать огород, позвала в дом кота, о котором Машка и вовсе позабыла, покормила его и только после этого засобиралась домой. Когда за ней закрылась дверь, Лигорская поставила на плиту чайник, нашла сигареты, приоткрыла форточку и, взобравшись с ногами на табурет, закурила, задумчиво глядя, как клубится и рассеивается в воздухе дым.

Сидеть дома и дальше показалось вдруг невыносимым. Тишина и сумрачность давили, не давали дышать. Затушив окурок и выключив плиту, Машка стянула с вешалки ветровку, сунула ноги в резиновые сапоги и вышла из дома.

Погода не улучшилась. И штормовой ветер, который гулял по округе не первый день, так же сильно раскачивал деревья, заставляя их тревожно шуметь и пригибаться к земле. Он остервенело срывал с них листья и швырял ветки на дорогу, гнал в неведомую даль низкие темные тучи. Начинал накрапывать мерзкий моросящий дождь, застилающий дымкой кромку леса и околицу, укутывая все пеленой. Улица была пустынна. В такую погоду все сидели по домам, выходя только по нужде, и топили печки, пытаясь прогнать наползающую сырость. Бредя по дороге, девушка видела, как над крышами вьется дым. Электричества по-прежнему не было, и она была уверена, что вся молодежь укатила в город. Сидеть в хате, пялясь в темный экран телевизора и ожидая улучшения погоды, вряд ли у кого-то хватило терпения. А те, кто остался, скорее всего, лежали сейчас под пледами, грызли семечки, не отрываясь от интересной книги, или же собирались в компании и играли в карты.